Она сжимала его руку и что-то говорила, пока их руки не расцепили и не оттеснили Серсею за дверь. Очевидно, она плакала. Перед глазами у леди Нострдам стояла пелена. Она без сил прислонилась к стене и грубо отослала служанок, что крутились вокруг неё стайкой оголтелых, громких птичек. Сейчас Серсея ненавидела их всех, чтоб они все провалились. Вот бы они все умерли, а Нострадамус остался жив.
― Ваша светлость? ― раздался тихий голос Лолы, и Серсея сосредоточилась на нём. Она перевела взгляд на фрейлину ― та смотрела обеспокоенно, и ещё больше Лола испугалась, когда девушка начала сжимать свой живот. ― Вам больно? ― взволнованно воскликнула она. Потом взгляд девушки скользнул вниз, и она увидела кровь. ― Я позову лекаря!
― Нострадамус… ― простонала Серсея, медленно опускаясь вниз по стене. Лола тут же оказалась рядом и подхватила дочь Екатерины, не удержав её, но проследив, чтобы та села аккуратно.
Несмотря на всё произошедшее, Лола уже не обижалась и не злилась на Серсею. Той частью сердца, которая принадлежала матери и семье, Лола понимала, почему Серсея так поступала. Она любила Екатерину как родную мать, обожала в ней королеву и не могла допустить её смерти. Смерти из-за интриги молодой королевы Марии, которая не могла успокоиться и уехать, чтобы спасти жизнь любимого. Лола любила свою страну, хотела, чтобы её защищала Франция… Но Мария могла найти более выгодный союз, а не пытаться убить королеву Франции и устроить переворот.
В последнее время Лола думала об этом часто, и всё чаще взгляд её обращался к Франциску. Как, вероятно, ему было тяжело…
Кроме того, вид беременной девушки не мог оставить равнодушным юную Лолу. Она иногда встречала Серсею в коридоре или в саду, где в радостном ожидании Серсея вальяжно прогуливалась по замку, горделиво выпячивая живот. Беременность сделала её счастливее, спокойнее и увереннее в себе − способность к рождению здоровых и крепких детей делало её чисто по-женски счастливой, гордой собой, что она может выносить ребёнка любимого мужа. Серсея чувствовала, будто выполнила невероятно сложную задачу, за которую её ждут почести и безмерное уважение. И Лола завидовала ей белой завистью: она тоже надеялась, что в будущем сможет испытать такое светлое чувство, когда в тебе растёт новая жизнь.
Из комнаты вышел лекарь, и на вопросительный взгляд Лолы пояснил, что прорицателя серьёзно ранили в шею. Кровь смогли остановить, но теперь рану надо было промыть и зашить, чтобы она не загноилась, и всё это надо было сделать быстро.
― Я пока заберу Серсею в свои покои, ― решила Лола, сжимая плечи принцессы. Она обхватила её за плечи и помогла аккуратно подняться. — Вот так, Серсея, пойдем…
Поддерживая девушку, которая молчала и слепо смотрела вперёд, Лола довела Серсею до своей комнаты. Принцесса без выражения посмотрела на собранные сундуки ― завтра Лола и Франциск должны были отбыть в Париж. Где-то на задворках сознания Серсея вспомнила, что радовалась ошарашенному лицу молодой королевы Шотландии, когда та услышала эти новости, она даже попыталась поговорить с Франциском, но брат ответил, что она ему никто, чтобы диктовать условия и высказывать недовольство.
С Лолой разговор тоже не был успешным ― фрейлина рассказала, что после того, как Лола сказала своей королеве о безопасности такого путешествия, у королевы закончились аргументы. Иначе это выглядело бы так, что Мария хочет и бастарда, и дофина, ревнует Франциска к Лоле настолько, что готова отправить подругу одну в такое путешествие с незнакомыми стражниками. Лола рассказывала об этом, когда они с Серсеей пили чай в саду; в последнее время, компания беременной дочери самой умной, коварной и хладнокровной женщины в стране стала для Лолы предпочтительнее, чем компания осуждающих подруг и вечно недовольной Марии.
В своей комнате она уложила Серсею на кровать, заботливо укрыла одеялом и присела рядом, не зная, что ещё можно сделать.
― Вы хотите что-нибудь? Возможно, чай с мятой? ― мягко спросила Лола.
― Нет. Спасибо тебе, ― пробормотала Серсея, и вскоре её накрыл тяжёлый, беспокойный сон. Лола поняла, что принцесса потеряла сознание. Она послала слугу за лекарем, а сама осталась у своей постели, держа Серсею за холодную руку и поглаживая по светлым волосам. Мягким и красивым…
…Как у Франциска.
***
― … она была напугана, вот я и оставила у себя. Всё же, ей было лучше, чем одной.
Кто-то ответил, однако сквозь сон Серсея не различила голос, узнавая только мелодичный и красивый голос леди Лолы. Она попыталась открыть глаза, и у неё это даже получилось, но едва увидев темноту за окном, она снова провалилась в тяжёлый сон, сквозь который продолжала видеть всё, как в тумане.
― Серсея, ― позвал голос, и девушка дёрнулась, узнав его. Её погладили по голове, и она открыла глаза. Зрение расплывалось из-за слёз, которые даже во сне застыли у неё на глазах, и Серсея поняла, что если сейчас закроет их, то снова провалится в тяжелый, парализующий сон. Поэтому с силой потёрла глаза, не думая о том, что они покраснеют ещё больше, и наконец-то увидела того, кто её разбудил.
