За что Серсея его и любила ― Габриель не задавал лишних вопросов, не лез к ней в душу. Он просто делал то, что она велела, и если бы Серсея приказала, например, сбросить Себастьяна со скалы, Габриель бы, не моргнув, уточнил, с какой именно скалы это сделать.
***
― … Габриель позже сообщит, где она похоронена. Возможно, ты или Ришар…
Серсея оперлась на стол, прижав руку к животу и чувствуя, как кружится голова. Озвученная мысль вылилась бы в интересное и полезное размышление, если бы не жгучая потребность поскорее уложить обессилевшее тело на подушки. Последняя новость выбила её из колеи, она даже не подумала про это… а сейчас всё так кончилось.
Екатерина какое-то время смотрела на дочь пустым, безэмоциональным взглядом, словно не понимая, о чём та говорит, а потом покачала головой и отвернулась.
― Нет. Никогда не говори мне, где её похоронили. И тебе это не стоит знать.
― Я хочу это знать, ― неожиданно твёрдо возразил Нострадамус. Екатерина с сомнением глянула на Нострадамуса и покачала головой, но Серсея неожиданно поддержала мужа.
― Хорошо, я попрошу Габриеля мне сообщить, ― мягко согласилась она. Принцесса стояла, облокотившись на письменный стол супруга и по-особенному сложив руку. Одну она положила на живот почти полностью, а второй держалась за талию, так, что большой палец лежал на пояснице, второй ― на животе, а ладони соприкасались. В последнее время это было её любимым вертикальным положением.
― Что там с Франциском? ― спросила Екатерина, отворачиваясь от окна, в которое смотрела неоправданно долго. ― Он уехал?
Серсея кивнула. Франциск с Лолой уехали практически на следующий день после того, как Нострадамус ― Серсея до сих пор не была уверена, правильно ли поступала, играя роль сводни, но и брат выглядел счастливым, когда уезжал с Лолой. Возможно, она приняла правильное решение и в будущем не пожалеет об этом. Пока никто не знал об этом, кроме Нострадамуса. Возможно, это будет ещё одна тайна, которую они разделят на двоих.
Ребёнок снова толкнул её, и Серсея выдохнула. Повитухи научили так делать ― на каждый толчок отвечать резким выдохом, чтобы было не так больно. Нострадамус обеспокоенно подался к ней и положил руку на талию, стараясь поддержать. Он больше не мучал её всевозможными рисками беременности, не навязывал постельный режим, просто старался как-то поддержать жену хоть в чём-то.
― С тобой всё хорошо? ― спросила Екатерина, с радостью переключая внимание с мыслей о погибшей дочери на живую. ― Как себя вообще чувствуешь?
― Довольно неплохо, ― правдиво ответила Серсея. До «прекрасно» её состояние было далеко, но она не теряла сознание на каждом шагу, что уже было хорошо. Нострадамус погладил её по руке, от плеча до локтя, и Екатерина внезапно сообщила, что ей надо идти ― родственники привезли вести из Рима. Серсея подозревала, что во время столь болезненной ситуации, Екатерина не могла находиться рядом с ней и Нострадамусом. Прорицатель заботился о своей беременной жене, был ласков и аккуратен, и смотря на всё это, королева вспоминала о том, что Генрих никогда не был так же ласков с нею, даже когда Екатерина носила их ребенка. В Нострадамусе было намного больше любви, чем когда-либо было в короле Франции.
Серсея не могла винить мать за желание держать дистанцию, кроме того, это было в натуре Екатерины Медичи ― отдаляться от всех немного, чтобы справиться в одиночку. Поэтому Серсея на прощание лишь кивнула, подставила щёку под тёплые материнские губы и спокойно смотрела, как королева уходит.
Ребёнок снова толкнулся. Серсея выдохнула и, с поддержкой супруга, дошла до кровати, аккуратно сев на неё.
― Больно? ― спросил он, присаживаясь на корточки перед принцессой и накрывая большой тёплой ладонью её живот.
― Нет. Ха, ― усмехнулась Серсея, поглаживая живот.
― Что? ― с легкой улыбкой спросил Нострадамус, прикасаясь к животу жены лёгким поцелуем.
― Он толкается, ― сообщила она с широкой улыбкой. ― Поразительно, я так долго этого ждала.
Ребёнок был неактивен, и редко радовал мать доказательством своего присутствия. Чаще всего это были весьма болезненные доказательства, но приходились весьма кстати, когда Серсее требовалось разыграть какой-нибудь приступ. Но чтобы просто так толкнуться — это сын проделывал нечасто. И это никогда не происходило в присутствии Нострадамуса, что тоже не радовало Серсею, поэтому она не спешила рассказывать об этом.
― Моё предложение всё ещё в силе, ― мягко заметил прорицатель, и Серсея тут же поморщилась.
― Нет, ― яростно мотнув головой, ответила принцесса.
― Серсея….
― Я сказала: «Нет». Этого не будет, ― жёстко прервала принцесса, раздражённая тем, что муж снова поднимает эту тему. ― Екатерина нашла мне повитух, одна из них спасла ей жизнь во время последних родов. Ты сам говорил, что Жанна ― умелая и талантливая женщина.
― Да, но я хотел бы быть рядом с тобой, ― Серсея поджала губы и отвернулась, глядя в окно. ― Ты даже не даёшь себя осматривать как врачу, предпочитая мучаться от боли, ожидая повитух, но… Но не дать мне это сделать. И роды ― я умею их принимать.
