― Не сомневаюсь, ― холодно произнесла леди Нострдам, продолжая глядеть в окно.
Нострадамус сел на кровать рядом с ней, взял её за подбородок и повернул лицом к себе, заставляя смотреть себе в глаза. Серсею всегда это завораживало ― было в чёрных глазах мужа что-то колдовское, таинственное, мистическое. Ей всегда нравилось смотреть в них, будто она силилась разгадать волшебную загадку.
― В этом дело?
― Те женщины, которым ты помогал родить… Они были просто женщинами. Не более, а я ― твоя жена.
― Это скорее аргумент «за», чем против, ― терпеливо заметил Нострадамус. Серсею всегда это поражало ― как он мог быть таким спокойным с ней всё время? Не то чтобы она намеренно его провоцировала, но она была жуткой упёртой во многих отношениях, и терпеливость, которую проявлял к ней Нострадамус. ― Почему ― «нет»? Аргументируй.
Судя по сосредоточенному взгляду, риторическим вопросом это не было, и Нострадамус действительно ждал хоть каких-то доводов, ведь обычно такие разговоры с Серсеей заканчивались её решительным, твёрдым отказом, не подкреплённым какими-то аргументами.
Прорицатель внимательно взглянул на свою жену. Он не мог не заботиться о ней и их будущем ребёнке ― они являлись самым дорогим сокровищем в его жизни, данными ему по благословению самого Господа Бога, не иначе. И тем сложнее ему было смотреть на мучения Серсеи – всё вокруг изводило её. Безумный ненавистный бастард на троне, униженный Франциск, который покинул двор, находящаяся под стражей Екатерина, слишком много взявшая на себя королева Шотландии. Только редкие разговоры с матерью или же времяпровождение с ним заставляли её отпускать тягостные мысли, но этого времени было нещадно мало.
Нострадамус видел, что принцесса разрывается на части, одновременно желая родить здорового ребенка, и при этом помочь Екатерине и Франциску вернуть то, что у них пытались забрать. Переживания плохо сказывались на её здоровье и внешнем виде ― её кожа потускнела, под глазами появились тёмные круги, она не набирала нужного веса, постоянно испытывала головокружение и первые месяцы мучилась такой тошнотой, что он боялся, как бы у неё не открылось кровотечение. Меньше всего она походила на счастливую будущую мать.
Принцесса слегка недовольно выдохнула, но привычная злость не пришла. Нострадамус был её мужем, и в самом начале их брака она пообещала себе, что не станет юлить и придумывать отговорки, если ей что-то будет не нравится. Она требовала от него сообщать ей правду, глядя в глаза, какая бы эта не была истина, так почему он не отвечал ей тем же?
― Ты мужчина, с которым я делю постель, ― Нострадамус кивнул, но Серсея ещё не закончила. ― С которым я хочу делить ложу после родов, потому что, судя по твоим видениям, детей у нас будет больше одного и даже больше двух. Я согласна, мне… мне нравится быть с тобой, ― она хмыкнула. ― И я не хочу, чтобы ты перестал видеть во мне женщину.
― Я не перестану.
Серсея покачала головой.
― Сейчас ты говоришь так. Но что, если после родов или после очередного просмотра ты разочаруешься в моём теле. И больше меня не захочешь.
― Ты для меня ― не просто тело.
― Я знаю, ― Серсея взяла руку Нострадамусу и прикоснулась мягкими губами к грубым костяшкам. ― Я знаю. Но я не хочу думать о такой возможности. Поэтому ― «нет». Ты можешь давать мне советы, изредка осматривать, но я не позволю тебе осматривать меня глубже, принимать роды и даже просто быть на них.
Она отпустила его руку и обняла, спрятав лицо на мужской груди. Принцесса больше почувствовала, нежели услышала, как Нострадамус тяжело вздохнул, но в итоге мягко произнёс:
― Ты меня волнуешь, ― решил честно признаться мужчина. Конечно, его план вполне мог пройти и тайно, без участия Серсеи, но это было как минимум неуважение по отношению к супруге, которая всегда и во всём была честна с мужем. По чести говоря, у него от Серсеи было больше тайн, чем у неё от него. Нострадамус не собирался брать на себя ещё одну тайну, так ещё и обманывать её. Серсея была умной, но ещё не взрослой женщиной, однако это не означало, что Нострадамус мог не посвящать её в какие-то дела, ссылаясь на свой возраст и опыт.
― Я?! ― удивленно воскликнула Серсея, недоумённо посмотрев на мужа.
― Ты плохо себя чувствуешь, тошнота и сонливость стали обычным делом, ― Нострадамус положил руку ей на живот, стараясь воззвать к её материнскому инстинкту. ― Серсея, у тебя нет сил. А те, что есть, ты тратишь на дворцовые интриги. Это ужасно.
― И что ты хочешь предложить? ― устало спросила леди Нострдам. Она не нашла в себе силы спорить, к тому же, супруг был прав. ― Ты бы не завёл этот разговор, если бы не собирался мне что-то предложить.
Сегодня принцесса выглядела особенно плохо и вместо того, чтобы отдохнуть, она собиралась устроить какой-то праздник для своей матери Екатерины, дабы напомнить о том, что Екатерина де Медичи ― королева Франции. Опасения накрыли Нострадамуса новой удушающей волной.
Он вытащил из кармана флакончик с какой-то бесцветной жидкостью. Серсея нахмурилась, принимая склянку.
― Это сонное зелье. Оно безобидно для ребёнка.
