Одежда разлетается торопливо, словно всякий раз, как первый, молодость, юность, хрупкость… Не упиваться ею невозможно. Свежий бриз в удушливом аду и в благоухающем раю. Жадно скользящие по телу пальцы, обводящие каждую часть его снова и снова, ласкающие, дразнящие. Подводящие к грани искушения, доступной только демонам с ангельской нежностью.
Нострадамус увлекает её на кровать, поддерживая под ягодицы, покрывая поцелуями тонкую нежную шею. И под кожей отбивается пульс, трепещущий, бьющийся всё быстрее, разгоняющий бурлящую от страсти кровь. Серсея чуть вздрагивает, когда Нострадамус прикусывает бьющуюся ярёмную вену, разрывая тишину стоном удовольствия. Лёгкая женственная фигура опутывает прорицателя руками за плечи и притягивает ближе, скользя отвердевшими сосками по груди, сводя с ума одним своим присутствием. Сбывшаяся самая потаённая мечта, самое чистое исполненное желание.
Нежное распростёртое на кушетке тело обхватывает Нострадамуса руками, привлекая так близко, как только возможно. Соединение, и тишину комнаты нарушает её новый сладкий стон. Глубокое возбуждённое дыхание обрывается, покидая её с каждым движением. Прорицатель впивается в мягкие губы, очерчивая её изгибы пальцами, желанные, пленительные. Прикрытые глаза, чуть хмурая морщинка между бровей, пальцы обводят его плечи, чуть царапают ноготками кожу. И ему нравится, как Серсея выгибается, стремясь прижаться еще ближе, сильнее. До бесконечной точки слияния. Зелёные глаза распахиваются, губы шепчут в поцелуе имя мужа, как молитву.
Нострадамус, выдыхая в поцелуе стоны, чуть покусывая, чуть оттягивая кожу, проникает языком в рот в бесконечной пляске обоюдного удовольствия.
Пожалуй, это действительно было нужно им обоим.
***
В день, когда уезжал Себастьян, было неожиданно холодно. На Францию падал снег.
Снежинки опускались с небес мягко и безмолвно, как воспоминания. Снег уже засыпал сад, укрыл траву, запорошил кусты, статуи и ветви деревьев. Это зрелище вернуло Серсею в давние холодные ночи одиночество и в долгую зиму её детства.
Снег был не таким густым и таял на волосах обнявшего её Нострадамуса, а снежок, который Серсея хотела слепить, рассыпался у неё в руках. Нострадамус подсадил её на лошади, и она в пляске снежных хлопьев отправилась на пристань.
Себастьян был уже там, как и Генрих. Юноша стоял на коленях в снегу и пытался слепить что-то из рыхлого снега, но у него не получалось. Лицо короля было бесстрастным, но в каждом слове звучал свинец. На реплики слуг он отвечал каким-то ворчанием, но когда приехала дочь, не стало слышно даже такого ответа.
Несмотря на своё положение, она ехала верхом. Когда Нострадамус помог жене слезть с лошади, Баш откинул снежок, который мгновенно развалился и бросился к ней.
― Сестра! ― выкрикнул он, крепко обнимая Серсею. Слова его словно нож пронзили грудь принцессы. Боже милостивый, он… Себастьян любил её в этот момент? Он был рад её видеть?
Девушка удивленно выдохнула, а стража отца напряглась. Впрочем, как и сам король. Нострадамус положил руку на плечо жены, и когда Баш отстранился, привлёк её ближе к себе.
― Себастьян, ― кивнула она. Принцесса не хотела здесь находиться, но Генрих настоял на её присутствии. Вероятно, он догадывался, что безумие и последующее слабоумие Баша вызвано неестественными причинами, и присутствие Серсеи здесь ― своеобразное наказания для дочери.
― Пойдем, я покажу, что нарисовал! ― воодушевлённо сказал Себастьян и сжал её руку, желая, чтобы она последовала за ним. Серсея обернулась на Нострадамуса и двинулась за братом. Муж пошел за ней, не убирая руку с её плеча, точно был привязан к ней. В тусклом свете солнца сверкнула рукоять его меча. Генрих отвернулся.
Баш показал ей свой рисунок на земле из снега — это был большой корабль.
― Очень красиво, ― сказала она, накрывая ладонь Нострадамуса своей, чтобы как-то успокоить его. ― А почему ты всегда рисуешь корабли?
Себастьян рассмеялся ― мелодично и по-доброму, как может смеяться только ребенок.
― Он увезёт меня отсюда, ― сказал он. ― Увезут от убийц, от теней.
Тут Баш резко развернулся и посмотрел на небольшой, но красивый корабль. Очевидно, он был быстрым, и поэтому король выбрал его. Однако в глазах Баша загорелся неподдельный восторг и счастье.
― Они везут меня на корабль, сестра? У меня будет свой корабль, ― Себастьян рассмеялся. ― Я уплыву отсюда, сестра, да?
Серсея сглотнула ком в горле и улыбнулась.
― Да.
Одна из снежинок коснулась его лица, и Баш удирал себя по щеке, словно отгоняя назойливую муху. Глаза его были обращены к морю, далекому горизонту, а на руке таял слабо зажатый кусок снега. Перчатки он где-то потерял. Дыхание застревало в горле, теперь он глядел на неё не узнавая.
Серсея слышала, что он едва прикасался к еде, а по ночам постоянно стонет и метается. Теперь принцесса видела, как исхудало его лицо. Ему больше не было больно от яда в воздухе, но исправить теперь вряд ли что-то можно было. Если Баш и поправится, он никогда не станет прежним.
