За время пребывания в кровати Серсее казалось, что она невероятно отупела, поэтому при улучшении она тут же взялась за книги. Если её внимание не было поглощено сыном, она читала, расспрашивала девушек из Летучего эскадрона Её Величества о том, что происходит в замке. Совсем скоро ей предстояло вернуться во французский двор, полный интриг и заговоров, и она должна была быть готовой.
Это смешило, но Серсея быстро нашла объяснение малого интереса к себе. Не то, чтобы это огорчало её, скорее «в тихом омуте черти водятся» ― затишье перед бурей никто не отменял. Но ценность Серсеи внезапно снизилась: она была незаконнорождённой, но любимицей короля и королевы, и неизвестно, какую роль сыграла, если бы вышла замуж за лорда или приближенного советника короля. А тут ― всего лишь прорицатель. Не слишком опасно, но и сбрасывать Серсею со счётов никто не спешил.
Но, на удивление молодой матери, служанки не доносили каких-то особых грязных слухов, которые Серсея ожидала услышать. Всё шло более-менее степенно, что было нетипично для двора и обычно означало скорую бурю. Из того, что касалось конкретно неё, Серсея услышала очень мало: роман с прорицателем дворовые сплетники приписывали ещё до свадьбы, мол, поэтому король решил отдать любимую дочь за не самого подходящего человека. Все с волнением шептались о её здоровье, о ребёнке и говорили, что она выжила только благодаря колдовству Нострадамуса и её матери Екатерины.
Самое интересное заключалось в том, что через два месяца должна была состояться свадьба Франциска и Марии, но при этом все знали, что леди Лола была его фавориткой. Уже ею была. Говорили, что королева Шотландии с криками и истериками изгнала Лолу из своего общества, но аристократку это не взволновало. Марии пришлось смириться с любовью Франциска и её бывшей подруги ― ведь иначе Франциск отказался бы от брака.
Серсея расспросила Нострадамуса о будущем, но тот ничего не видел ― какие-то смутные образы, незнакомые имена, лицо Сезара среди них. Самое главное, что увидел он ― торжество по поводу пятидесятилетия короля Франциска, и это окончательно успокоило Серсею. Она поняла, в чём была её лазейка ― не союз Марии и Франциска погубил бы брата, но его любовь к ней. Теперь же этой любви не суждено было сбыться. Генриху пришлось дать Лоле титул герцогини де Валентинуа и земли ― Серсея использовала на это своё желание, которое Генрих ей обещал, и ни о чём не жалела. Узнав об этом, Франциск ворвался к ней в покои, сорвал с кресла, где она сидела, и закрутил по комнате, радостно смеясь. Принцесса давно не видела брата таким счастливым. Потом дофин встал на колени и расцеловал ей руки.
С момента её родов началась настоящая благодать ― тишь и гладь.
Её посещали как можно чаще почти все, но это Серсею уже не расстраивало. Лола заглядывала обычно после обеда, они вместе полдничали, и аристократка с удовольствием возилась с маленьким Сезаром. Генрих пытался заглянуть каждый вечер, если дела не мешали, но его визиты были краткими и строились в основном на том, чтобы справиться о здоровье дочери и внука лично у Серсеи и преподнести подарок: молодой матери или младенцу-внуку.
Сезар, казалось, был рад всем: он весело реагировал на каждое новое лицо, и Серсея облегчённо вздыхала, чувствуя, что её сыну действительно предначертана долгая жизнь, как и предсказал его отец.
Зато Екатерина, казалось, вспомнила времена своего материнства и уделяла внуку очень много времени. Она приходила с утра, постоянно звала Серсею к себе, ужинали они вместе ― иногда даже в компании Лолы; когда Екатерина узнала о смене судьбы Франциска благодаря шотландской аристократке, отношение Екатерины быстро поменялось, и королева налюбоваться не могла на внука. Серсея полагала, что особая любовь к Сезару была обусловлена ещё тем, что именно Екатерина была его крёстной матерью.
Серсея долго не думала о крещении, но Нострадамус заговорил о нём сам, когда Сезар пошел на поправку. Они не долго это обсуждали, у них было не так уж и много родных, чтобы выбирать. Поэтому крестной стала Екатерина, а крёстным ― Франциск.
― Я буду молиться за Вас и Вашего сына, ― пообещал Франциск, целуя племянника в лоб перед этим. Серсея внезапно подумала, что именно такой человек должен был быть крёстным её сына, её первенца. Первый сын для первого сына ― была в этом красивая, завораживающая симметрия.
Серсея безмерно любила сына. И Сезар отвечал ей тем же.
Конечно, она разрушила вековой порядок, сама кормила сына, испытывала счастье от их единения – те, кто знал и видел её прежней, не сразу верили, что она, Серсея ди Медичи вдруг настолько помешалась на ребёнке. К своим младшим братьям и сёстрам она относилась с уважением, любовью. Часто играла, но до безумной любви дело не доходило.
