Екатерина промолчала. Она прижала голову принцессы груди, утешая, как в детстве, в те редкие моменты, когда дочь обращалась к ней за помощью. Всегда такая самостоятельная, её маленькая девочка Медичи.
― Ты отдашь меня ему? ― хрипло спросила Серсея.
― Никогда, если ты не захочешь, ― решительно ответила Екатерина. И пусть Генрих горит синим пламенем, пусть весь двор смеется над ними. Она заткнет горла смеющимся, и короля утихомирит, если понадобится. Её дочь ― единственная дочь, которая принадлежала Екатерина больше, чем Генриху ― не станет разменной монетой в развлечениях своего отца.
Серсея какое-то время ещё молчала, а потом выпрямилась, встала и коротко поклонилась. Она была похожа на куколку в голубом, шелковом платье, которое красиво облегало её стройную, красивую фигуру. Золотистые волосы сверкали, как золото. Золото Медичи.
― Доброй ночи.
― А ты хочешь? ― спросила королева, когда дочь дошла до самых дверей.
Серсея остановилась. Она долго о чём-то думала, а потом заговорила:
― Я застала Нострадамуса с другой женщиной. Тогда я захотела сжечь весь мир. Простите.
И Серсея вышла за дверь, оставляя Екатерину путаться в чужих чувствах.
***
Франциск — очаровательный, сладкий и немного нахальный. Он также преданный человек, готовый на всё ради людей, которых любит, и которых считает друзьями. Было уже поздно, когда сестра ворвалась в его комнату ураганом золотисто-голубого цвета и остановилась в покоях брата, глядя на него с надеждой.
Франциск улыбнулся. Он знал свою сестру лучше всех, и, конечно, сегодня ждал именно её.
― Вино принесли ещё пятнадцать минут назад, ― сказал он. ― И сладости. Ты же любишь их.
Серсея кивнула. Они с Франциском устроились прямо на полу около камина, из-за чего их ночные посиделки напоминали пикник прямо в комнате. Вина было много, ещё больше ― сладостей. Серсея не сомневалась, что сегодня напьется.
― Что, неужели всё так плохо? ― мягко поинтересовался дофин, тоже беря фужер с вином и подтягивая к себе тарелку с виноградом.
Серсея ответила не сразу. Она скинула в небрежную кучу украшения, которые на ней были, сняла туфли. Франциск тоже оставался босым, в штанах и рубашке. В эти мгновения они выглядели почти как отражения в зеркале.
― Я злюсь не из-за свадьбы, а из-за того, что всё решили за меня, ― наконец тихо сказала Серсея. ― Ненавижу это больше всего на свете.
― Да, тут все об этом знают. Есть Королевская кобра и её «Я хочу», ― повторил Франциск те слова, которые давно терзали саму Серсею. Разве не её «хочу» было причиной всему, что сейчас происходило, не её ли «хочу» заставило отца увидеть то, чего он не должен был видеть, и не её ли «хочу» стало причиной того, что в итоге девушку отдавали замуж.
― Не издевайся, брат, ― покачала головой королевская кобра.
Он не догадывался о том, что на самом деле испытывает Серсея. Никто не знает, что она влюблена.
― Нострадамус… интересный мужчина, ― медленно произнес Франциск. Серсея вопросительно изогнула бровь. Она знала, что дофин не верил в предсказания и уж точно недолюбливал прорицателя. Ребёнком он пугался грозного и таинственного мужчины, а сейчас… просто не любил или относился с ровным равнодушием. Есть он и есть. Уж точно Серсея не думала, что Франциск начнет как-то защищать прорицателя. ― Он по-своему хорош, верный и преданный, сильный и надёжный. Не самая плохая партия для такой самовольной принцессы как ты.
― Не знаю, никогда об этом не думала, ― буркнула девушка. Ну, не рассказывать же брату о тех моментах, что были между ней и Нострадамусом. По крайней мере, не после второго бокала. ― Подожди, самовольная?
Франциск рассмеялся. Серсея обиженно насупилась, и брат щелкнул её по носу, как делал в детстве. Когда они ссорились, и Франциск приходил мириться первым, он всегда щелкал её по носу или несильно дергал за волосы, сжимал руку в своей, будто веря, что физический контакт напомнит им о том, что они на самом деле были рождены вместе, что они действительно близнецы.
― Кому ты врёшь, сестрица, ― нахально улыбнулся наследник Франции. ― А ты подумай, ― внезапно сказал Франциск. Он выпрямился, садясь ровно, и Серсея последовала его примеру. Они допили третий бокал, и дофин посмотрел в глаза сестры. ― Итак, закрой глаза. Представь его лицо. Представь его целиком. Вы встретились в коридоре, и вот он идет к тебе. Ты видишь его, слышишь его шаги. Представь его голос, он здоровается с тобой. Ты представила?
― Да, ― тихо ответила Серсея. По коже прошли мурашки, и всё тело будто охватила дрожь. Франциск понятия не имел, что говорил о том, что принцесса пережила уже слишком ярко. Или ― напротив ― знал слишком хорошо.
― Хорошо. Представь ваш разговор. Он что-то говорит тебе, и ты смеешься. Ты улыбаешься, и он улыбается, глядя на тебя. Вы танцуете. Представь, как он прижимает тебя к себе, не сильно, как позволяет этикет. Он ведет. А теперь ваша свадьба. Какое на тебе платье, Серсея?
― Белое, ― сказала девушка, с трудом размокнув сухие губы. ― Всегда хотела белое пышное платье на свадьбу.
