— Довольно! ― громыхнул чужой мужской голос, и Диана резко развернулась. Нострадамус выглядел почти угрожающе ― высокий и мускулистый, он возвышался над ними обоими, но чёрные, колдовские глаза прожигали только Диану. ― Леди Диана, немедленно покиньте эту комнату.
— Ты не смеешь… ― зашипела Пуатье, стискивая горло дочери сильнее.
— Смею, ― возразил Нострадамус. Голос его был похож на рык медведя, и Диана почувствовала, как испуганно вздрогнула дочь. ― Она моя невеста. И я — тот, кто ее любит, и тот, кому она нужна. Если вы не смогли любить свою дочь, мне вас жаль. А теперь — выметайтесь, пока королева не узнала, что вы напали на её воспитанницу.
Диана ещё с минуту с бешеной яростью в глазах всматривалась в прорицателя, который был выше и шире слабой женщины, и почему-то внезапно стал внушать угрозу. Пальцы на шее Серсее сжались в последний раз, и Диана с силой оттолкнула дочь от себя. Серсея оступилась, ударилась головой о деревянный столб у кровати, но закусила губу и не вскрикнула от боли.
Метнув в неё ещё один уничтожительный взгляд, фаворитка короля вышла из комнаты, а Нострадамус подхватил Серсею раньше, чем та упала бы.
― Голова, ― коротко всхлипнула девушка. Нострадамус понятливо кивнул и аккуратно усадил принцессу на кровать. Он подошёл к столу принцессы, открыл один из ящиков и достал оттуда мазь ― Екатерина всегда настаивала, что Серсея должна хранить в своих покоях снадобья, которые смогли бы помочь ей в случае чего.
― Сильно болит? ― ласково поинтересовался мужчина.
― Она всего лишь покидала меня по комнате, ― несмотря на ноющую боль в затылке, Серсея нашла в себе силы усмехнуться. ― Ничего страшного, главное, чтобы синяков не было.
Диана никогда не осмеливалась поднимать руку на Серсею ― никогда, чтобы девочка не делала. Однажды, когда Генриха не было в замке, девочка, зная, что отец всё спускает ей с рук, публично назвала Диану «паршивой фавориткой». Тогда женщина, видимо, еле-еле сдержалась.
С чего бы сейчас фаворитке поднимать руку на принцессу?
― Зачем? ― сорвался с губ совершенно бессмысленный вопрос. Серсея посмотрела на Нострадамуса, который аккуратно поглаживал её по волосам, будто действительно ожидая, что он ей ответит.
― Потому что Вы будете женой, ― внезапно объяснил Нострадамус. ― Она всего лишь фаворитка, и насколько влиятельна не была бы ― всего лишь любовница, и её судьба в будущем будет зависеть от решения Франциска. Её власть мимолетна и зависит от постели короля. А Вы ― будете моей законной женой, счастливой и свободной женщиной. Вы будете женщиной, чья власть зависит от семьи Валуа, а не от Генриха. Вы так молоды, и уже обладаете всем, чего Диана не получит никогда.
― Никогда не думала об этом в таком ключе. Мне казалось, Диана просто поняла, какой бонус упустила, когда отказалась от меня.
Но Диана, разумеется, имела меньше, чем кто-либо при дворе. Да, король любил её, Генрих был к ней привязан, но Екатерина теперь была у власти больше, чем в самом начале своего брака с королем Франции, и теперь у неё был не один сын, а несколько ― будущее династии Валуа. Её дочь ― та, которую Диана ненавидела всем сердцем ― стала сильной и властной девушкой, которую безумно обожали и Генрих, и Екатерина, и вся семья Валуа.
А самое главное ― сама Диана теряла былое влияние и поддержку. Генрих уже отослал её из-за девчонки-фрейлины, но вернул, хоть и под предлогом строительства дома. Скоро Диана должна была потерять всё.
― И это тоже, ― согласился Нострадамус. Он уложил Серсею на сгиб локтя и запрокинул ей голову, чтобы протереть какими-то пахучими веществами её шею. Девушка всегда поражалась тому, как Нострадамус мгновенно доставал необходимые отвары и мази, но, вероятно, в этот раз его привело к Серсее очередное видение. ― Она Вас потеряла, и теперь Ваша судьба обещает быть куда ярче и счастливее её собственной.
Серсея улыбнулась. Она понадеялась, что мазь Нострадамуса действительно поможет, и синяков не останется. Закончив, мужчина внимательно посмотрел на лежащую в руках невесту. Нострадамус отёр пальцы о салфетку и провел кончиками пальцев по девичьей щеке. Серсея почувствовала, как всё тело покрылось мурашками.
— Я вижу это, ― тихо сказал Нострадамус. ― Такую красоту. Красоту, что подарили мне. Я буду ждать Вас у алтаря.
― Теперь это не преступление, ― внезапно сказала Серсея и потянулась к нему. От неё пахло травой и вином, и обняла она так, как только умела. Принцесса нежно коснулась его, оставляя лёгкие поцелуи на лице, порхая по щекам, уголкам губ, скулам. Нострадамус вздохнул, опуская голову, подставляя шею под её невесомые касания. Серсея поцеловала его. Нострадамус сжал плечи девушки, прижимая к себе, стиснув на миг в стальных объятиях.
***
