― Хорошо, ― согласился Франциск. ― Ты в белом платье, в белом пышном платье. Он стоит и ждет тебя. Только тебя, и ты идешь только к нему. Он берет тебя в жены. Ваши покои. Представь себе первую…
― Всё, хорошо, стоп, я тебя поняла! ― взвизгнула Серсея, распахивая глаза. Франциск громко, с придыханием рассмеялся, и вопреки всему, Серсея ему вторила. ― Мне нужно выпить.
― Тогда давай сделаем это. Ты же не думала, что я оставлю тебя одну, ― Франциск подмигнул сестре. Брат походил на неё как две капли воды, и они оба взрослели. Они стали равны друг другу, насколько это было возможно.
― Франциск… ― всхлипнула Серсея, бросаясь в объятья брата. Юноша рассмеялся, ласково погладил Серсею по щеке и поцеловал в макушку. У них была целая ночь впереди, хорошее вино и много сладкого. До завтрака их искать никто не будет.
― Что такое любовь, брат? ― пробормотала Серсея, едва не засыпая на груди брата, но чувствуя странную бодрость. Хотелось прикрыть глаза и заснуть прямо здесь, свернувшись в объятья Франциска, как они делали в детстве. Маленькой Серсея всегда боялась грозы, и принц забирался к ней в кроватку, чтобы успокоить её. Они довольно быстро поняли, что чаще всего только и будут друг друга любить ― когда страшно, когда больно, когда весело. Их родители были монархами, и хотя Генрих и Екатерина любили их, были дела важнее, чем успокаивание детских страхов. Наверное, ещё и этим было обусловлена крепкая связь Франциска и Серсеи. Два одиноких ребёнка короны.
Франциск подумал, прежде чем ответить ей.
― Любовь — это когда страдания другого человека волнуют больше, чем собственные, ― наконец ответил он неуверенно. Серсея не стала думать над ответом, она сама его не знала, и откуда мог знать брат? У него самого в душе был полный разлад, вызванный королевой Шотландии и бывшей любовницей Оливии, так зачем Серсея грузила его и своими любовными делами? Брак с Нострадамусом ― сугубо её дело, её и прорицателя, но говорить с ним о нём же было верхом безумия. Даже сейчас, выпив почти три бутылки вина, Серсея не была пьяна настолько. Франциск помог ей выстроить всё происходящее в простую, логическую цепь, увидеть те моменты, которые Серсея должна была увидеть раньше, но больше он ничем не мог ей помочь. Она должна была разобраться во всем сама.
Вздохнув, принцесса поняла, что ей надо уходить в свою комнату. Связь близнецов всегда удивляла людей, и многие шептались о том, что могло быть за такими крепкими отношениями. Не стоило в ночь после объявления о своей помолвке оставаться на ночь в покоях брата.
В коридорах было тихо и совершенно пусто. Серсея шла, слегка качаясь, из-за этого идти пришлось несколько медленнее, чтобы не запутаться в платье и не упасть. Растянувшаяся на полу пьяная принцесса — вот это будет новость! Главное быть максимально собранной, чтобы ни за что не запнуться. Их с Франциском комнаты были почти рядом, но коридор всё равно казался непростительно длинным.
Серсея глубоко вдохнула и тяжело опёрлась на стену. Ее подташнивало, тело было лёгким, и управлять им было невероятно тяжело. Сейчас принцесса искренне была уверена, что вряд ли сможет вернуться в свою комнату.
― Леди Серсея? ― позвали её, и сильная рука сомкнулась на локте, чтобы Серсея не упала. ― Вы в порядке?
― Нострадамус? ― устало пробормотала Серсея, покачав головой. ― Мой дорогой жених, ― еле слышно сказала она и тут же отвернулась, почувствовав, как краска заливает щеки.
― Вы что, пьяны? ― недоверчиво произнес Нострадамус, посмотрев на неё долго и внимательно.
― Нет, ― помотала головой Серсея. ― Не слишком. Немного. Да.
Нострадамус устало покачал головой.
― Пойдемте, я доведу Вас до Вашей комнаты, ― наконец сказал он. Серсея неоднозначно кивнула и протянула к Нострадамусу руку. Мужчина схватил её за талию и потащил куда-то в сторону. Серсея еле-еле успевала перебирать ногами, и ей было невдомёк, что Нострадамус идет медленнее, чем обычно, чтобы девушка успевала за ним.
В комнате Нострадамус усадил Серсею на кровать.
― Я позову Вам… кого-нибудь. Где Ваши фрейлины?
― Спят уже, наверное, ― равнодушно пожала плечами Серсея. На фрейлин ей было всё равно. ― Мы пили с Франциском и…. Было весело. А потом Франциск… Какой сейчас час?
― Час ночи.
― Поздно. А Вы сами-то хотите на мне жениться? ― совершенно неожиданно спросила Серсея, смотря на него с нежностью и легкой тревогой. Женщины всегда всё понимают без слов. Хотя вряд ли она смогла бы понять его, признайся он в своей легкой, но всё-таки существующей одержимостью. Одержимостью самой Серсеей ― физически-болезненное желание быть постоянно рядом, и эмоциональная потребность чувствовать её.
― Что? ― переспросил Нострадамус, поддавая ей стакан холодной воды. Из-за трясущихся рук Серсея не могла его удержать, поэтому мужчине пришлось помочь.
Выпив всё, Серсея облизала губы и продолжила:
― Ну, я любимица королевы-итальянки-Медичи, я злая, холодная, саркастичная, избалованная, стервозная, высокомерная, бездушная, жестокая и, моё любимое…
― Королевская кобра? ― с улыбкой предположил Нострадамус.
