― Нет, ― внезапно возразила девушка, отстраняясь. Она поднялась, встала напротив Нострадамуса и посмотрела на него сверху-вниз. Со светлыми пушистыми волосами, в этой прекрасной белой ночной рубашке, символизирующую её невинность, с очаровательным лицом молодой женщины, она выглядела как дорогая фарфоровая кукла, как украшение, слишком дорогое и недосягаемое.
Даже теперь.
― Нет? ― сипло проговорил Нострадамус.
― Не здесь, ― сказала она и протянула ему руку, за которую мужчина сразу ухватился, поднимаясь, и снова становясь выше неё. ― На кровати, ― шепотом сказала Серсея и сделала шаг назад, потянув за собой мужа.
Нострадамус снова поцеловал её раньше, чем они оказались в постели, и в этот раз Серсея ответила со всей страстью, на которую была способна влюбленная женщина.
Его руки уже вовсю исследовали тело жены, и он не переставал удивляться, какая красавица ему досталась. Упругая грудь, тонкая талия, соблазнительная попка и длинные стройные ноги… Всё это принадлежит только ему. Он больше никому не позволит подойти к ней, коснуться её, поцеловать… Невольно начала закипать кровь, и он крепче сжал девушку в объятиях. Та лишь сильнее прильнула к нему, запустив руки в каштановые волосы и перебирая их пальцами.
Нострадамус толкнул жену на перину. Серсея тихо коротко рассмеялась, удобнее устраиваясь на незнакомой постели. Нострадамус ответил ей быстрой смазанной улыбкой. Ухватив подол юбки, он потянул его вверх и провёл кончиками пальцев по напряжённым белоснежным ногам. Прогнувшись в пояснице, она прижалась ближе к нему и забралась ладонями под его рубашку.
Запах мужа окончательно лишил Серсею рассудка, и она, сама толком не понимая, что делает, начала исследовать сперва его шею, потом проникла за воротник и принялась гладить и слегка царапать его плечи. Ей стало нестерпимо жарко. Внутри всё кипело, требуя ещё. Больше, ещё больше. Тело требовало всего, что Нострадамус мог дать ей, всего и даже больше. Поразившись силе своей страсти, Серсея слегка отстранилась и посмотрела в карие глаза мужа. В них плясал такой пожар, что на секунду ей показалось, что если она не отведет взгляд, то сгорит в нём без остатка.
Нострадамус потянулся стянуть с неё сорочку, Серсея, недолго думая, потянулась к пуговицам на его рубашке. Белоснежная узорчатая ткань платья плавно соскользнула с плеч, и Серсея привстала на локтях, чтобы окончательно избавиться от уже ненужного предмета собственного гардероба.
Нострадамус принялся покрывать поцелуями и лёгкими укусами её лицо, шею и плечи, незаметно развязывая тонкие завязки на нижнем платье, понемногу стягивая и его. Он знал, что Серсея не должна заметить того, что осталась практически обнаженной, иначе даже алкоголь не поможет ей справиться со смущением. Несмотря на то, что она больше не боялась и даже пыталась действовать самостоятельно, оставался риск, что она закроется от него, и он боялся сделать хоть одно неверное движение. Он умело ласкал её руками и губами, стирая последние границы и ограничения.
Серсея же, уже не в силах терпеть такие пытки, обняла Нострадамуса, притянув его к себе. Пальцы снова зарылись в волосы, и она перевернулась так, что оказалась лежащей на его груди. Руки прорицателя нетерпеливо путешествовали по её телу, но он понимал, что нужно дать ей освоиться и привыкнуть. Нижняя сорочка уже давно лежала на полу, и Серсея осталась только в нижнем белье. Белые кружева лишили мужчину остатков самообладания, и он, не слушая протестующих возгласов, перевернул Серсею на спину, оказавшись сверху.
Девушка, осознав, что он всё ещё одет, принялась стягивать с него рубашку, желая поскорее добраться до его тела. Алкоголь сделал своё дело, и она отбросила стыдливость и сомнения, делая всё, что подсказывало ей сердце. Рубашка не поддавалась, и это начало раздражать её. Поняв, что не так, Нострадамус сам быстро стянул верхнюю одежду, вызывая у Серсеи ещё один тихий, переливчатый смех. Жена же, в свою очередь, уже давно занималась его брюками. Здесь ей удалось справиться намного лучше, так что они с прорицателем сравняли счет.
Мужчина, заведя руки ей за спину, расшнуровал её бельё, и оно отправилось к остальным вещам на пол, однако их это уже не волновало. Нострадамус, лаская рукой одну грудь, припал к другой, дразня и доводя королевскую кобру до безумия. Она, не сдерживая стонов, выгибалась ему навстречу, неосознанно заводя мужа ещё больше. Он проложил дорожку поцелуев от груди к животу, лаская руками её плоть через тонкое кружево. Почувствовав, что дальше медлить не стоит, он без жалости сорвал с неё последний предмет одежды и избавился от того, что осталось на нем. Устроившись между её ног поудобнее, он заглянул в затуманенные страстью и алкоголем зеленые глаза.
― Сейчас будет немного больно. Потерпи, миледи.
