Серсея кивнула и подалась навстречу. Нострадамус, сдерживаясь, как только мог, вошел в её тело, чувствуя, как её мышцы невольно сокращаются от незнакомых и неприятных ощущений. Лицо Серсеи исказила гримаса боли, и он остановился, давая ей передышку, чувствуя, как она понемногу расслабляется. Для верности подождав ещё пару секунд, он начал двигаться, осторожно и нежно, стараясь не причинять ещё больше неудобств.
Понемногу боль исчезла, и Серсея начала двигаться вместе с ним, подаваясь вперед. Страсть вернулась с ещё большей силой, заставляя обоих ускорять темп. Девушка чувствовала, как дышать становится труднее, жар становился всё более нестерпимым, собираясь где-то внизу живота. Ногти вцепились в спину мужчины, оставляя глубокие царапины. Из горла вырывались стоны, и Серсея закрыла глаза, предчувствуя приближение к развязке. Нострадамус, любуясь наслаждением на лице Серсеи, двигался всё быстрее и жестче, помогая ей вознестись на вершину блаженства.
Королевскую кобру захватил фейерверк эмоций и ощущений, и она, в экстазе выкрикнув имя прорицателя, выгнулась, отдавая себя до капли в руки любимого мужчины. Нострадамус, ещё на пару секунд задержавший её на пике, содрогнулся и излился прямо в содрогающееся от оргазма лоно. Руки дрожали, и он перекатился на спину, пытаясь отдышаться.
Серсея, повернувшись на бок, устроилась на плече мужа и прикрыла глаза, наслаждаясь спокойствием, охватившим тело и разум. Почувствовав поцелуй в висок, она счастливо улыбнулась и, открыв один глаз, посмотрела на мужчину. Глаза прикрыты, волосы в беспорядке ― такой Нострадамус ей нравился даже больше, чем сдержанный, спокойный и далекий прорицатель. Этот мужчина принадлежал только ей.
Серсея приподнялась на локтях, внимательно разглядывая лицо своего мужа. Нострадамус оказался прав ― вино помогло ей справиться с волнением, но сейчас на его место пришло неожиданное женское любопытство. Она уже успела привязаться к Нострадамусу, успела влюбиться в него, и идея отца на деле оказалась действительно хорошей. Серсея была счастлива, а главное ― свободна в отношениях с любимым человеком.
Её тонкие, теплые пальцы скользнули по мужскому лицу. Нострадамус посмотрел на нее, но Серсея обвела его губы, будто прося молчать, и её муж так ничего и не сказал. Теплые пальца обвели лоб, коснулись волос, потом линии бровей, порхнули по глазам, которые Нострадамус прикрыл, по скулам, к шее…
Неожиданно резко Серсея подалась вперед, впиваясь в мужские губы, с силой сжимая пальцы, соскользнувшие с шеи на мужское плече. Она с силой потянула мужа на себя, будто намекая, чего она хочет, и через секунду снова ощутила приятную тяжесть чужого тела.
Жадные руки уже вовсю скользили по её телу, сжимая упругую грудь, оглаживая бедра и сминая ягодицы ― муж заново исследовал её грудь, живот и ноги. Нострадамус согнул их в коленях и неожиданно нежно провел по ним пальцами − от коленей до бедер. Мужчина резко вдавил её в перину. Начавшиеся осторожно и плавно толчки почти сразу сменились быстрыми и уверенными − тело приняло его с легкостью.
Всё будто опять было по-другому. Серсея, несмотря ни на что, навсегда впитала одно из наставлений Екатерины ― делить постель надо только с мужем. Это было важным, поэтому до своей свадьбы королевская любимица оставалась девицей, но это не значило, что она была глупой и ничего не смыслившей девочкой. Когда Серсея расцвела, превратилась из девочку в девушку, и на неё впервые посмотрели, как на женщину, Екатерина представила к Серсее ещё одну фрейлину из своего эскорта ― старше уже существующей рядом с принцессой Камилой, красивую женщину лет тридцати. Их цель была ― рассказать юной девушке о том, какого это ― быть с мужем. Раз в месяц женщины из Летучего эскадрона Её Величества давали Серсее «уроки», рассказывая о том, как можно, будучи девственной, удовлетворить мужа, как разжигать желание, какие позы и способы есть…
И сейчас Серсеи захотелось всё и сразу. У неё был любимый мужчина, и были рассказы, которые она никогда ещё не пробовала на практике. Нострадамус знал, что его жена была невинна, и это знание радовало его ― и как мужа, и как безумно влюбленного мужчину.
― Ты такая красивая, ― Нострадамус без труда снова задвигался в ней, прижав согнутые ноги к своим бокам, чувствуя, как руки Серсеи беспорядочно скользили по его плечам, спине, зарывались в волосы или впивались в ребра, гладили грудь. ― Ты ещё прекраснее, чем я себе представлял, ― простонал мужчина, с каждым движением всё сильнее вдавливая жену в постель.
― Ты представлял… ― сипло, еле слышно проговорила она.
Серсея стонала и всхлипывала, выгибаясь в его руках, подаваясь навстречу его движениям, моля о том, чтобы он не останавливался. Она хваталась руками за простыни так, что костяшки на пальцах белели от натуги. Напряжение внизу живота всё нарастало, жар накатывал на неё волнами вместе с легкой дрожью, по всему телу расходилось наслаждение.
