Она улыбается, когда он слегка отстраняется, чтобы вздохнуть, чтобы прийти в себя. Слишком искренне, слишком очаровательно, чтобы ему сдержаться. Камила покорно ждёт в стороне, и Нострадамусу приходится расцепить руки, чтобы выпустить принцессу из объятий. Ненадолго.
В шесть часов убрали столы, и начались танцы. А в девять часов веселье вспыхнуло с новой силой, но Нострадамус и Серсея уже покинули празднество.
***
К тому моменту, как Нострадамус пришёл, служанки уже ушли. Девушка так и осталась в полном образе невесты. Прорицатель попросил её не переодеваться после того, как она покинула торжество, лишь убрали фату и верхнюю накидку. Екатерина, которая зашла немного поддержать дочь, понимая, насколько важна первая брачная ночь для Серсеи, на это добродушно фыркнула.
― Ты не обещала во всём ему подчиняться.
Серсея тихо рассмеялась.
― Я хочу порадовать его, мама, ― объяснила она. Взгляд королевы потеплел, и она понимающе кивнула.
Когда Нострадамус вошёл, Серсея постаралась дышать ровно, считая каждый вдох-выдох и разглядывая отблески света на сияющей ткани платья. В зеркало она взглянуть не смела — боялась, что, увидев своё отражение в свадебном наряде, растеряет остатки самообладания и ударится в панику. Серсея почти слышала, как стучит по ребрам сердце, дыхание перехватило. Не в силах поднять взгляд на своего мужа, она смотрела невидящими глазами прямо перед собой.
― Повернись ко мне спиной, ― неожиданно попросил прорицатель, подходя ближе.
Кожу снова обдало жаром. Она горела так, что принцесса даже глянула проверить. Нет, не похоже. По крайней мере, внешне.
Губы Серсеи дрогнули, но она сдержалась. Более того ― ни одна мышца на её лице не дрогнула, она лишь медленно и покорно исполнила то, о чем её попросили. Она даже не успела понять, что Нострадамус хотел сделать, как вдруг почувствовала его руку в своих волосах. Прорицатель быстрыми, ловкими движениями вытаскивал из её сложной прически многочисленные шпильки, веревочки, украшения, и вскоре светлые локоны свободно рассыпались по плечам девушки. Серсея выдохнула ― от тяжелой прически неприятно тянула кожа головы, и теперь та пульсировала приятной, расслабляющей болью. Мужчина снял с неё тяжелые украшения ― серьги, колье, стянул браслеты с её рук и положил всё это прямо на пол. Оставил только два подаренных им кольца, а больше Серсея ничего не надевала.
Нострадамус провёл кончиками пальцев по пышным волосам своей жены. Он должен был сделать всё медленно. Минута за минутой дарить ей всю свою нежность, добиваясь такой близости, когда она сама будет вести его в постель и отвечать на ласки хотя бы с каплей желания; он соблазнит ее так, как она того заслуживает.
Так же быстро мужчина справился и с верхним платьем. Оно упало к ногам девушки, и Серсея переступила его, оставаясь в длинной, шелковой ночной рубашке, под которой была только прозрачная легкая ткань и нижнее белье. Он знал, что его жена невинна, и был горд этим. До последнего момента. Однако он понял, что это может стать и проблемой ― Серсея могла показывать себя, как уверенную в себе и сильную женщину, но, как и любую другую девушку, её пугала первая связь с мужем. А Нострадамус, как любой влюбленный мужчина, боялся причинить своей благоверной боль.
Однако сейчас, глядя на ту, что спокойно устроилась в его руках и с интересом оглядывалась, он понимал, что это не важно. Если нужно, он готов быть терпеливым. Он уже предвкушал, как будет медленно, шаг за шагом, открывать ей все прелести близости, как сделает из неё прекрасную женщину, лучшую в мире любовницу. Которая будет принадлежать только ему. Он даже ощущал себя скульптором, эдаким Пигмалионом, у которого в руках сейчас была его Галатея. Остался один маленький штрих, и она станет совершенством.
Однако, заметив её плотно сжатые кулачки, и почти надрывное молчание, он понял, что действовать надо было иначе. Он взял её кулачки в ладони и нежно коснулся поцелуями побелевших от напряжения костяшек.
― Выпей вина, ― предложил мужчина, обходя жену и подходя к небольшому столику. ― Расслабься.
― Зачем? ― сорвался с сухих губ вопрос.
― Я не хочу причинить тебе боль, ― пояснил он. — Это поможет расслабиться.
На столике красовался хрустальный графин и пара стаканов. Вино. Что же, алкоголь ― хорошее средство для снятия напряжения. Усевшись поближе к мужу на кушетку, Серсея взяла предложенный ей стакан и отпила внушительный глоток, приложив все силы, чтобы не закашляться. Подождав, когда вино начнет действовать, Серсея подобрала под себя ноги и, слегка потянувшись, сделала ещё один глоток, полностью осушив стакан.
Нострадамус, поняв, чего добивается Серсея, забрал её стакан. Она была ещё трезвой, но глаза уже слегка помутнели. То, что надо. Повернув её лицо к себе, он припал к её губам в нежном, но таком жадном поцелуе. Серсея же, в свою очередь, подалась ближе. Её рука скользнула по щеке и обвила шею.
