Серсея могла ответить отказом. Могла лишить отца права хоронить сына как человека. Могла…
― Конечно, ― сказала она. И тут же добавила: ― Не стоит возводить ему пышные похороны и… Это может оскорбить моего отца.
― Я понимаю, ― согласно кивнул Анн. ― Франсуа просто перезахоронят в семейном склепе на освящённой земле, поставят памятник из простого камня, где будет имя и даты жизни. Ничего более.
Девушка решила промолчать. Куда делась уверенность, где твёрдость и резкость?
― Благодарю Вас, Ваша Светлость. Господь будет к Вам милостив, ― тихо произнес Анн, глубоко поклонившись. Серсея поспешила уйти. Спиной она ещё долго чувствовала тоскливый взгляд убитого горем отца, который не исчез, пока она не скрылась за очередным поворотом живой изгороди. О казне Франсуа она всё ещё не жалела, но сочувствовала его отцу. Родители не должны хоронить своих детей.
― Камила, ― позвала она отставшую позади вместе со стражей фрейлину, и та поспешила приблизиться.
― Ваша Светлость?
― Пусть Габриелю назначат жалованье из моих счетов.
Если Камила и была удивлена, то не показала этого. Сначала Серсея волновалась, что её щедрость и милость к Габриелю может стать причиной сплетен, то сейчас уже было всё равно. Габриель был… хорошим человеком, и Анн Монморанси был благодарен, что она сохранила ему жизнь. Серсея могла сделать ещё немного, чтобы сделать его жизнь хорошей. Небольшое жалование, к тому же, укрепит его верность принцессе.
― Конечно. Я отдам необходимые распоряжения.
Родители не должны хоронить своих детей. Серсея вспомнила слова Монморанси ― «любовь — не оправдание злодеяниям, не всем, по крайней мере». А любовь матери к сыну будет оправданием, если Екатерина Медичи убьёт Марию, королеву Шотландии?
Остаток дня девушка провела в своей комнате. Шелковые простыни встретили её желанной прохладой, и леди Нострдам довольно потянулась, накрывая себя тонким одеялом. Принцессе слегка нездоровилось с самого утра, но она упрямо не сказала ничего мужу, и скрыла это от своих фрейлин. Нострадамус с ума сойдёт, если узнает, а ей не хотелось волновать его ещё больше. Такая обострившаяся ситуация при дворе выкачивала из её мужа все силы, Серсея не хотела добавлять к этому волнения за себя. Её безопасность, её здоровье были главными темами в мыслях Нострадамуса, поэтому девушка не спешила ему сообщать об этом.
Она проспала почти всё время ― усталость накатывала волнами, и Серсея то читала, то снова проваливалась в сон, и время прошло в таких неярких моментах. Решив не дожидаться мужа, принцесса приняла быструю ванну и переоделась, чтобы наконец-то улечься спать по-настоящему.
В какой-то момент она проснулась из-за того, что рядом с ней прогнулась кровать, и, дождавшись, пока мужчина ляжет, Серсея сонно прижалась к нему, по привычке укладывая голову ему на грудь. Её тут же обняли, а ладонь сжали в большой, тёплой ладони.
― Нострадамус, ― поприветствовала она мужа. ― Ты вымотался, ― сказала она, почувствовав это на каком-то интуитивном уровне.
Нострадамус погладил её по волосам, ласково перебирая волнистые пряди.
― Мария приходила после визита Екатерины. Расспрашивала меня про видения и их с Франциском будущее. Разговоры об этом иногда утомляют больше, чем сами видения, ― Нострадамус тяжело вздохнул. Серсея не нашла в себе силы даже для того, чтобы открыть глаза, лишь с трудом слегка дернула головой и мазнула губами по мужскому плечу. ― Зачем приходил Анн Монморанси? ― спохватился прорицатель. Он видел, что жена хочет спать, но не мог не спросить.
Серсея вздохнула, но вопрос взбодрил её, и она, превозмогая усталость открыла глаза.
Ей стало душно и невыносимо жарко, несмотря на прохладную ночь. Серсея отбросила своё одеяло и потянулась выше, поудобнее устроилась на груди мужа. В ней что-то менялось, но она пока не могла сказать, почему и зачем. Горячая кровь Серсеи кипела от страха, ненависти, желания отомстить, от всего тёмного и злого, пробудившегося в ней.
― Он просил меня дать разрешение на то, чтобы перехоронить Франсуа.
― И ты дала.
― Да, ― подтвердила Серсея. ― Я просто… подумала о том, что для отца сын остаётся сыном, чтобы не произошло. Какие ошибки мы бы не совершили, родители нас любят. Будь то крестьянин и его дети, или король и его наследники… Или коннетабль Франции и его сын-предатель. Анн заслуживает того, чтобы оплакивать сына в семейном склепе.
Нострадамус молчал какое-то время. Обнял её и прижал к себе — всё как всегда, как и в предыдущие ночи.
― За свои поступки я буду гореть в Аду, ― он поцеловал её в макушку. ― За что же мне достался ангел?
Серсея рассмеялась. Она смотрела на него нежным взглядом, а мужчина не мог оторвать взгляд от её лица, от глубоких глаз, от доброй улыбки. Нострадамус каждый раз как никогда ярко замечал, как она сильна, высока и стройна, точно юное деревце, его прекрасная жена… как после каждой ночи, полной её внезапной, пламенной страсти, она становилась всё краше.
― Я не ангел, Нострадамус, ― покачав головой, произнесла девушка. Его же сердце плавилось от горячего обожания к ней. ― Далеко не ангел.
***
