Серсея погладила его по мягким кудрям. Пусть она была старше всего на несколько дней, ей всегда нравилось заботиться о Франциске. Они росли вместе, вместе играли, иногда даже вместе спали, и Генрих шутил, что связь между ними такая, что в будущем придется их поженить. Серсея осознавала силу этой связи больше брата ― она могла убедить Франциска в том, что хотела, в том, во что ему надо было поверить. Возможно, это был её особый дар, или же просто Франциск доверял ей больше, чем она того заслуживала, но он всегда ей верил. А сейчас Серсея была как никогда честна с ним.
― В мире есть вещи, которые нам не подвластны, ― сказала она. Дофин встал на верную тропу размышлений ― он не мог вспомнить ситуацию, когда Нострадамус был не прав, и Серсея решила связать предсказания с самой собой, чтобы для брата они стали весомее. ― Помнишь, когда мы были детьми, он сказал, что видит змею среди лилий? Что она ползёт между золотыми цветами, а потом обвивается вокруг короны? Это звучало как бред, но мать всё равно не пускала нас к этим цветам, боясь, что нас укусят. А спустя, возможно, месяц, я выбрала своим гербом змею, и отец на моё день рождение вывесил флаг с необычным геральдическим символом. На синем фоне была изображена геральдическая лилия Медичи, над ней ― корона, обвитая змеёй. Про предсказание уже все забыли тогда, а Генрих и вовсе не знал. Я знаю, что мой муж скорее прав, чем не прав, а если не прав, то мы сами трактуем его слова неверно. А Нострадамус осторожен, и с нами не спорит. Как и не стал спорить с Екатериной, когда она посчитала, что его видение означает опасность.
― И тогда с моим конём… ― внезапно продолжил он. Серсея не сразу поняла, о чём говорит брат. ― Он сказал, что принц сломает ноги, мне запретили кататься верхом. А потом моего коня ужалила змея, он побежал, упал и сломал ноги. Его звали Принц.
Пару минут они молчали. Серсея знала, что происходит в его голове, возможно, даже лучше него самого. Опасные, непозволительные, запретные мысли уже зародились в нем, ещё не успев оформиться, но уже спрятавшись где-то глубоко внутри. С оглушительной мощью они вспыхнули в голове, когда Франциск заметил, как сверкают глаза его сестры. Как у Медичи. Она была Медичи ровно столько же, сколько и он.
― Но как можно трактовать то, что Мария принесёт тебе смерть? Даже если варианты были бы… Какую смерть? Телесную или духовную? Смерть тебя как короля или как-то ещё?
― Думаю, я уже умер, ― горько шепнул Франциск, а после его голос обрел твёрдость и силу. ― Я верю в это, потому что в это веришь ты. Но я не прощу попытку обездолить мою мать, моих братьев и сестёр и забрать мою корону, ― Франческо решительно посмотрел на сестру. Серсея тепло, с любовью и нежностью улыбнулась брату, и эта улыбка — обычная улыбка принцессы, с которой она всегда к нему обращалась — растопила тонкую корочку ледяного сомнения. Он, наконец-то, смотрел прямо на неё. Ответил собственной тёплой и любящей улыбкой. Потянувшись, поцеловал сестру в щёку. ― Хорошо, и что надо делать?
***
Серсея не знала, зачем сюда пришла. Холодные промозглые подземелья навевали страх даже тем, кто просто проходил мимо. Она спускалась вниз в сопровождении стражника, нёсшего факел, всеми силами стараясь не смотреть по сторонам. Черные провалы камер, забранных решетками, мерный гул далеко внизу — она вздрагивала, подпитывась воспоминаниями о прошедшем, о грядущем, и заставляя себя идти дальше. С каждым шагом Серсея чувствовала, как ярость затапливает её, как кровь начинает бежать быстрее. Ощущала болезненное возбуждение, предвкушение от встречи. Наконец лестница закончилась. Впереди Серсея увидела дверь, рядом с которой стоял ещё один стражник. Он открыл её, с поклоном пропуская вперёд. Затем, закрепив факел в кольце у стены, вышел, прикрыв за собой дверь.
Принцесса осторожно прошла вперед, вглядываясь в полумрак камеры. У стены сидел человек с заведенными назад руками. Голова его была опущена, но, услышав скрип двери, он поднял её и попытался разглядеть вошедшего. Башу помогли, но всё равно он выглядел ужасно ― глаз опух, разбитая губа разбухла, а сам он выглядел довольно жалким.
Вошедшая в темницу сестра резко отличалась от него. Её волосы сверкали, точно золото, украшения посверкивали в слабом свете, а взгляд зловеще горел, точно у змеи перед броском.
Несколько секунд бастард и его сестра молчали. Серсея с отвращением разглядывала человека, причинившего ей столько боли. Она глубоко вздохнула, позволяя ледяной ярости затопить её, чувствуя, как каждая клеточка наливается бешенством. Сделав ещё несколько шагов, принцесса остановилась.
― Значит, у меня скоро будет племянник, ― внезапно сказал он. Серсея отвела взгляд и посмотрела на стену, а потом снова на бастарда. ― Или племянница. Малышка, похожая на мать. У тебя будут красивые дети.
― А ещё я теперь герцогиня, ― сообщила она. ― Отец дал мне и Нострадамусу статус.
― Хоть у кого-то в нашей семье всё хорошо, ― губы Серсеи дернулись в презрительной ухмылке, а глаза зло сверкали. ― За что ты меня так ненавидишь?
