― Я скучаю по нашему детству, ― неожиданно призналась она, давая себе небольшую слабость, и пообещав себе, что не заставит Себастьяна платить за неё. Это небольшое откровение она могла себе позволить. ― Тогда наша единственная проблема была как стащить сладкое с кухни и не попасться. Или как помочь мне залезть на дерево и спуститься, не испортив платье. Тогда всё было просто. До определённого момента.
― Ты не можешь меня ненавидеть только из-за того, что один раз ребёнком я тебя обозвал, ― проговорил Себастьян, помятуя о солнечном дне, когда в коридоре, где витражи бросали яркий узор на пол, он назвал сестру «гнилой итальянкой».
― Я ненавижу тебя не из-за этого, Себастьян, ― ровно произнесла Серсея. ― Я ненавижу тебя за то, что, смотря на тебя, вспоминаю о том, что у нас одна мать. Когда ты назвал меня гнилой итальянкой, всё стало на места. Я ребёнок Екатерины Медичи. Я ненавижу тебя, потому что смотря в твоё лицо, я вижу свои глаза, я вспоминаю о том, что несмотря на все и всех, я остаюсь простым бастардом, слабостью Генриха, ― с каждым словом она распалялась всё больше, и всё больнее ей было на сердце. Себастьян… она могла его любить. Боже, она могла так его любить! Так же, как сейчас ненавидела. ― Я ненавижу тебя, потому что иначе я бы тебя любила. Ты не представляешь, как я бы сейчас рвала за тебя глотки. Но ты был первым, кто разбил мне сердце. И это я не смогла простить, ― она гордо расправила плечи, и хотя до этого возвышалась над Башем, сейчас стала выглядеть ещё более уверенной. ― А теперь я Серсея Хелен ди Медичи, дочь короля Генриха Французского и королевы Екатерины Медичи. Я ― принцесса, герцогиня, любимая жена и в скором будущем мать. У меня будет всё, чего никогда не будет у тебя и твоей матери. Счастье и покой, ― она подошла к Себастьяну, и взяла его за подбородок. Её острые ногти погладили ставшие ещё более острые скулы, а потом впилась в них ногтями, как дикая кошка. ― Если ты ещё раз пойдешь против моей семьи, я уничтожу тебя, Себастьян, ― голосом мягким, как тёплое дуновение ветра, сообщила она.
— Это и моя семья тоже! ― вспылил Баш, дёрнувшись вперед, но покалеченное и изнеможённое недельным побегом тело, а также кандалы на ногах и руках не позволили ему приблизиться к возвышающийся сестре и на сантиметр. ― Франциск мой брат, как и твой, и мой отец ― наш отец.
― Да, возможно. Но ты забрал любимую девушку Франциска, забрал его корону, любовь его отца, ― безжалостно перечислила Серсея, хотя прекрасно осознавая, что Баш никогда этого не желал. Он всегда был другом Франциском. Но Серсея была его сестрой больше, чем кто-либо. ― Франциск может и простит, но я знаю, что он никогда этого не забудет.
― Ты не можешь этого знать, ― выплюнул он. Серсея хищно усмехнулась.
― Я знаю, потому что я бы не простила, ― произнесла она, и Себастьян почему-то не нашел, чем ей возразить. ― Теперь, идя против Екатерины, ты пойдешь против меня, запомни это, бастард. Тебе не быть королем.
Она вышла, и дверь за ней оглушительно захлопнулась. Звук отозвался звоном в ушах Баша, и он поморщился, прикрыв глаза. Головная боль разрослась с новой силой. Юноша прикрыл глаза, пытаясь отогнать хорошо знакомое чувство. Опасность. Опасность снова нависла над ним, и на секунду Себастьяну стало страшно. Серсея уже не раз переиграла его, и чутье подсказывало ― она сделает это снова.
***
Тошнота накатила как всегда неожиданно, однако Серсея к этому уже привыкла и была рада, что хотя бы перед Башем не казалась слабой. Принцесса глубоко вдохнула, стараясь прийти в себя, и опёрлась на один из подоконников. Беглым взглядом в окно она выхватила высокую фигуру брата, который пинал мяч вместе с Генрихом и Карлом, пока Эркюль под пристальным взглядом Марго делал что-то в сторонке.
Серсея сделала несколько глубоких вдохов, но это не помогло.
Совсем неожиданно холодная рука легла ей на плечо и ободряюще сжала.
― Ваша Светлость, ― раздался голос совсем рядом. Королева рассеянно посмотрела на девушку рядом с собой ― Лола. Темноволосая и красивая фрейлина Марии. В её глазах было искреннее беспокойство за королевскую кобру, хотя меньше полугода назад её мать убила возлюбленного Лолы. Вопреки этому, в глазах девушки застыли удивление и тревога.
― Лола, ― наконец, сипло выдавила Серсея, понимая, что дальше молчать было бы уже неприлично и волнительно, но тут же отругала себя. Но Лола, кажется, не обратила на это внимание ― её беспокойные глаза оглядели принцессу, а руки скользнули с плеч и сжались. Серсея выпрямилась, собираясь показать, что с ней всё в порядке и поблагодарить за помощь, и тут же уцепилась за край подоконника ― голова закружилась неожиданно.
― Вам плохо? Больно? Я отведу Вас к лекарю! ― приятный, хоть и взволнованный голос Лолы обволакивал сознание, и Серсея поняла, что ещё немного и сознание ускользнут от неё. Поэтому она больно вцепилась в подоконник, едва не ломая ногти. Лола обхватила её за талию, помогая выпрямиться, и оглянулась в поисках помощи. ― Стра…
