Он не сможет жить без Серсеи. Он не сможет дышать без неё. Вся его жизнь была подчинена ей и любви к ней. Нострадамус ждал его долгие десять лет, с того момента, как видения о ней ― такой, какой она была сейчас ― посетили его. С того мига только она имела значение, он всё делал ради неё. Нострадамус любил Серсею большего всего на свете. Не потому, что судьба решила, будто он не имел другого выбора. Вся его душа заключалась в нём. Жизнь без него была невозможна.
Он внимательно, если не сказать дотошно, осмотрел её, и девушка не стала возражать. Нострадамус пристально разглядывал её лицо, попеременно трогал лоб и живот и совершал ещё множество подобных действий, которые Серсея сносила с молчаливой покорностью ― сейчас Нострадамус был не просто её мужем, а врачом, неизменно спокойным, умным и опытным, и она не могла спорить.
Одного только принцесса не могла ему позволить сделать ― когда он между прочим упомянул, что можно провести более детальный осмотр, Серсея дёрнулась в сторону, сжимая юбку платья и молча качая головой. Лучше она подождет повитух, если действительно есть необходимость проверить её изнутри, но не даст это сделать Нострадамусу.
― Самое ужасное, что я даже не знаю, что с тобой.
― Я чувствую себя хорошо. Пока слабость не подкосит меня прямо в коридоре, ― пробормотала она, позволяя обнять и поцеловать чуть ниже стягивающей прическу короны. ― Вдруг это из-за того, что я… Что я сопротивляюсь самому материнству? ― прошептала она, неожиданно заливаясь слезами.
― Что? ― переспросил Нострадамус, удивленный и словами жены, и тем, что она так внезапно расплакалась. Он знал, что беременность действуют женщин сентиментальнее, что слёзы могут появится из-за любой мелочи ― Екатерина во время очередной своей беременности как-то расплакалась из-за того, что ей стало жалко птичку с обрезанными крыльями. Нострадамус был готов к тому, что и у его жены будут подобные всплески эмоций, в конце концов ― особенная или нет, но Серсея всё-таки была женщиной в первую очередь.
Но сейчас прорицатель почему-то оказался не готов к этому. Вид плачущей принцессы волновал его, даже расстраивал ― это была не просто очередная пациентка, а его супруга, любимая и единственная. Нострадамусу понадобилось время, чтобы собраться и вернуться к лучине лекаря, а не озабоченного состоянием любимой супруги мужа.
― Я… я никогда не думала, что… хочу ребёнка. Я боюсь… что не смогу полюбить его, ― она попыталась вытереть слёзы, но они лились и лились, выжигая ей глаза, как ужасное чувство глухой тоски выжигало сердце.
― Ты полюбишь, ― спокойно произнёс он, ощущая лёгкое облегчение. Больно ей не было, просто переживала, а с этим он уж справится. Если раньше мужчина находил слова для пациентов, неужели не найдёт их для любимой женщины?
― Откуда вы всё это знаете? Ты, Екатерина… ― воскликнула принцесса как-то неестественно резко и по-детски.
― Потому что ты любишь себя, ― просто ответил Нострадамус как что-то само собой разумевшееся, и девушка удивлённо посмотрела на мужа. ― Когда родится кто-то, похожий на тебя, хотя бы характером, ты увидишь в нём друга и соратника. Увидишь в нем поддержку и опору, которую даст тебе только он. Потому что будет кто-то, кто будет любить тебя безгранично, намного сильнее меня. Этот ребенок будет обязан тебе своей жизнью, и ты никогда не забудешь этого. Ты полюбишь его, Серсея, ― хрипло, но уверенно произнес он, нависая над ней и пристально глядя в глаза.
Серсея всхлипнула, прикрывая глаза, и Нострадамус молча подал ей носовой платок, которым девушка промокнула глаза.
― Так у него будет мой характер? ― счастье озарило её лицо, когда эта простая мысль пришла ей в голову.
― В большей степени.
― Сложно тебе будет, ― Серсея игриво надула губки, но не смогла так сразу вернуться к обычному состоянию. ― Я хочу полюбить этого ребёнка… не только потому, что люблю себя. А потому что я люблю его отца, ― шепотом призналась она, поглаживая живот.
Нострадамус улыбнулся и потянулся к Серсее, поцеловав её в лоб. Принцесса сжала руки у него на плечах, наслаждаясь его присутствием, теплом, исходящим от любимого супруга. Оправданно или нет, но ей всегда становилось уютнее и спокойнее, когда прорицатель был рядом, и принцесса могла к нему прикоснуться, обнять его, поцеловать.
— Значит полюбишь, ― убежденно произнес мужчина, упираясь своим лбом в её. Он так же, как и она, наслаждался их близостью. ― Полюбишь человека, в котором будет часть тебя и часть меня. Не переживай из-за этого, хорошо? ― он полностью обнял её, прижимая к себе, целуя в макушку, ощущая хорошо знакомый запах пшеницы и вина, исходящий от её волос. Вторую руку положил поверх её живота. ― Время всё расставит на свои места. А сейчас у тебя есть другие причины для волнения, что мне, конечно, тоже не нравится.
— Это не делает меня плохим человеком? ― подавленно пробормотала Серсея, стараясь отогнать упорно возникавшие перед глазами картины.
Она просто… она просто хорошо питалась, слушала мужа и надеялась, что ребёнок родится здоровым.
