Я помню его исключительно по портретам в учебнике истории и по газетным магическим схемограммам, которые появились совсем недавно – это когда с помощью особого артефакта получается как бы портрет, но более точный, запечатлевающий не только человека, но и окружающий мир. Гориан, которого я знаю заочно – сильный, высокий, широкоплечий. Темноволосый: это как раз кровь правящей четыре века назад Шилони, прочно вошедшая в династию Леграссийских.
Мужчина, которого я помню, ничем не напоминает иссохшего, поседевшего старика, лежащего в постели под мощной магической схемой – очевидно, целительской. Той самой, что поддерживает в нем жизнь. Грудь его слабо вздымается, морщинистые веки прикрыты. Тонкие руки поверх покрывала кажутся невесомыми, и я замираю на полушаге. Как раз в этот момент отец открывает глаза.
Ореховые когда-то, как у меня, сейчас они кажутся мутными и даже непонятно, куда он смотрит. До той минуты, пока не звучит его голос – хриплый, глухой, очень низкий:
– Подойди.
Несмотря на все, в его словах по-прежнему чувствуется сила, и это – приказ. Приказ, которые, должно быть, он привык раздавать и раздает всю свою жизнь. Я настолько растеряна, что даже не успеваю справиться с мыслью – не такой встречи я ожидала, когда он повторяет уже резче:
– Подойди!
Я приближаюсь. Делаю еще буквально несколько шагов, и в меня ударяет волной мутной непонятной силы, от которой по коже проходит озноб и начинает тошнить. Я не успеваю опомниться – Гориан смотрит на меня в упор, не мигая. А потом резко выплевывает:
– Такая же, как твоя мать. Пошла вон.
Холодная ненависть ударила в меня с силой запрещенной магии, на смену ей пришла обжигающая черная злость. Она обрушилась на меня потоком, грозя испепелить, уничтожить на месте, обратить в прах.
Раскручивая внутри меня ураган невиданной силы, справиться с которым не под силу никому. Даже мне.
– Я в ваш дворец не просилась, – выдыхаю звенящим от напряжения голосом. – И покину его как можно скорее, по первому вашему распоряжению!
– Да как ты смеешь?! – начавшие было закрываться глаза снова распахиваются, король смотрит на меня, раздувая ноздри – видимо, из последних сил.
– Смею, – резко говорю я, – потому что никогда и никому не позволю с собой так обращаться. То, что вы король – вовсе не значит, что вы имеете право так со мной разговаривать.
– Замолчи, девчонка! – его низкий голос переходит в рык, и двери распахиваются.
– Я шла сюда к своему отцу, – сглатываю горечь раздирающих на части чувств, но легче не становится, – а получила… надменного аристократа, который считает себя выше остальных только по праву рождения!
– Выведите ее! – командует Гориан.
– Ваше высочество! – ко мне стремительно приближается Ликровец. – Пойдемте.
Его ладонь ложится мне на локоть, но я вырываюсь.
– Пойду сама! – дрожащим от ярости голосом выдыхаю. – И никогда больше не переступлю порог этой комнаты!
Ликровец чуть ли не силой вытаскивает меня в гостиную, а у меня перед глазами все расплывается. Изумленные лица слуг, даже «маски» гвардейцев слегка поплыли. Плывут и стены, и пейзажи, они закручиваются возле меня в какую-то воронку, от которой становится нечем дышать. Все сильнее, сильнее и сильнее, до того мгновения, как надвигающаяся темнота туч с картины накрывает меня с головой.
________________________________
* Унт – обращение к высокому военному чину.
– Ее видели и слышали и слуги, и гвардейцы. Ты довольна? – Он посмотрел на нее в упор.
Дориана постучала пальцами по подлокотникам.
– Да. Это хорошо. Про вздорный нрав этой девицы уже ходят слухи, так что никто ничего не заподозрит.
Всего-то и понадобилось – вшить на платье камень со схемой и активировать ее, когда эта мерзавка переступит порог спальни Гориана. Схема, переворачивающая все с ног на голову и превращающая все самое светлое во тьму, пришлась очень кстати. Гориан тоже не подкачал: в свое время она сделала все, чтобы избавиться от соперницы – но не так, как поступала Челеска Шилони.
«Яд способен убрать женщину из мира, но не из сердца, – всегда говорила мать. – Выжечь любовь из сердца способна только ненависть».
Мать, Никалина Бальская, многому ее научила. Именно поэтому Дориана легко избавлялась ото всех женщин, которые приближались к Гориану. Свентана Эмрос оказалась той, с которой пришлось потрудиться. Она не сдавалась. Не хотела отказываться, за что и поплатилась. Всем.
– Именно так, – произнес мужчина, возвращая ее в небольшую комнатку, где проходила их встреча. Дориана поежилась: здесь было невыносимо холодно даже несмотря на меха. – Теперь нам нужно убрать Барельвийского.
Она вскинула брови.
– Пока что просто из Барельвицы, – усмехнулся мужчина. – Подальше от нашей… принцессы. Я его знаю очень хорошо, он найдет способ обойти запреты, а эри Лимор наверняка расскажет своей… дочери о том, что успела узнать за эту неделю.
– Намекаешь на то, что эри Лимор не должна к ней доехать?
– Не намекаю. Говорю прямо.
