– Так не терпится от меня избавиться, Алисия?
– Я просто внимательно тебя слушала. Исходя из того, что ты говорил, сейчас нам лучше не привлекать внимания и не вызывать подозрений. Как я уже сказала, буду делать все, чтобы меня считали простоватой цветочницей, которая понятия не имеет, что ей делать со свалившимся на нее титулом. Пусть они в это поверят, а когда поверят, начнут делать ошибки.
Райнхарт открыл рот. Потом его закрыл.
– Это может сработать, – произнес он.
– Вот и хорошо.
– Но тебе не стоит их провоцировать.
– Я никого не стану провоцировать. Просто буду делать вид, что не дружу с магией, и наблюдать.
После свалившегося на меня осознания находиться рядом с ним становилось все сложнее. Просто находиться, не пытаться поцеловать, прикоснуться, наговорить много глупых слов, которые, возможно, ему не нужны. Нет, я не считала, что Райнхарт мне лжет, или что хочет чего-то от меня добиться. Скорее, он лжет себе, потому что в его мире такое нормально – браки не по любви, а равные, в его мире принято жениться на принцессах, а не на цветочницах. В моем теперь тоже принято выходить за принцев и эрцгерцогов, но влюбилась-то я в него не из-за титула.
Как же все сложно!
– Мне действительно пора, Алисия. Но я кое-что тебе оставлю.
С легким щелчком трость Зигвальда, ее набалдашник, открылся, и в руку мне легла капелька, похожая на сорвавшуюся с ожерелья жемчужину.
– Что это?
– На первый взгляд выглядит так, будто у кого-то порвались бусы. На самом деле она поможет тебе определить, когда рядом с тобой активируется схема, чье действие будет направлено против тебя. Стоит магу вдохнуть в схему жизнь, и эта крошка нагреется. После чего разрушит то, что может тебе навредить.
Я посмотрела на лежащую на ладони бусину, которая сейчас была холодная как льдинка. Потом – на него.
– Спасибо, – сказала тихо. – Мне очень приятно знать, что ты обо мне заботишься.
В его глазах мелькнуло что-то такое, что на миг захотелось забыть обо всем и правда наговорить глупых слов, обнять его и больше не отпускать. Вместо этого я отвела руки за спину и посмотрела на картину, занимавшую место над камином. Там смягчающий летний зной закат разогрел верхушки деревьев и плескался в бегущей между невысоких берегов речушке.
– Я всегда буду тебя защищать, Алисия. И я приду снова, как только смогу.
Он защелкнул набалдашник, а я плотнее зажала жемчуг между ладонями. Как раз в тот момент, когда он собирался развернуться и идти к двери, я выдохнула:
– Райнхарт! – и он взглянул на меня.
– Ты думаешь, он… – кивнула на дверь. – Заодно с заговорщиками?
Надежда, которая сверкнула в его глазах, погасла.
– Не знаю. Он мог поставить защитную схему, ее могли заменить, внести в нее прослушивающие штрихи… пока что мне нужно время, чтобы во всем разобраться, и пока я не разберусь, могу сказать только одно, Алисия: не доверяй никому. Кроме эри Лимор. И Эдера, разумеется. Не вздумай что-то предпринимать, тебе с ними не тягаться, и дело не только в магии. Дело в том, что они увязли в интригах, и в этой игре ты проиграешь. Береги себя. – Райнхарт замер, будто собирался сказать что-то совершенно другое, никак не связанное с интригами, но добавил лишь: – Обещаешь?
Он всмотрелся в мое лицо:
– Обещай!
– Обещаю, – кивнула.
Он развернулся и вышел, а я выдохнула невысказанные слова и чувства. Опустилась на диванчик, сжимая в ладони жемчужину и протянула льву руку.
Эдер приблизился, положил голову мне на колени, я запустила пальцы в волшебную гриву. Я не сказала Райнхарту про Ликровеца, в частности, про то, что он назначен моим куратором и будет учить меня магии хотя бы потому, что в этом случае спровоцировать их мог уже его светлость. Зная его эту самую светлость. И при этом сам мог пострадать!
– Хочу снова стать цветочницей, – сказала я. – И несостоявшимся драматургом.
– Р-р-р-р, – на удивление мягко ответил лев. Почти как его создатель сегодня.
Я же посидела несколько минут и поднялась. Ну что, заговорщики сами себя не раскроют, пора действовать! И кажется, я даже знаю, с кого начать.
Покидать Алисию, оставлять ее во дворце, безумно не хотелось. Что там говорить, все во мне противилось этому. Но и забрать ее с собой я не мог. Пока не мог. Даже если бы Алисия этого захотела, Ликровец и многочисленная королевская стража просто не отпустит принцессу, а я окажусь в соседней камере с матерью и больше ничем не смогу помочь ни моей цветочнице, ни сестре, ни Леграссии.
Необходимо доиграть роль до конца и надеяться на благоразумие моей любимой женщины.
Несмотря на раздражение от невозможности быть рядом с Алисией, я покидал дворец с отпечатком ее нежного поцелуя на губах и с надеждой в сердце. Потому что Алисия сказала, что я ей безумно дорог. В то, что все это в прошлом, не верила даже она, а значит, я ей безумно дорог.
