Как много Жанна знает о деталях. Только откуда? Захотелось податься к ней и вытрясти все из мачехи, но я надежно врос в образ Зигвальда, буквально стал им, заперев собственные эмоции под замок. Оставил их Райнхарту, которого одна мысль, что он оставил Алисию рядом с таким могущественным врагом, толкала немедленно вернуться во дворец.
– Ты как-то в этом замешана? – поинтересовался я и добавил уже мягче: – Мама.
Правда, помогло не сильно, потому что она рассерженно поджала губы и прошипела:
– Как тебе даже в голову могло прийти, что я желаю зла своей крошке?
– Я не про Элеонор. Про принцессу.
Жанна покачала головой.
– Я не желаю зла Алисии, она не виновата в своем происхождении. Но я знаю Дориану. Принцесса ей мешает. Райнхарт ей мешает. Не сомневаюсь, что она решила таким образом разделить их, и избавиться от них поодиночке.
Все во мне вспыхнуло яростным протестом.
– Избавиться?
– Теперь понимаешь, почему я места себе не нахожу? Почему беспокоюсь об Эле?
Она снова разрыдалась, и, кажется, абсолютно искренне.
Впрочем, слезы мачехи или же их искренность меня трогали сейчас меньше всего. Потому что Жанна плакала об Эле, но при этом даже ни словом не обмолвилась, когда «Райнхарт» вместе с Киром и герцогом Полинским отправлялись на поиски сестры. На пасынка ей было плевать, на остальных тоже. Будь ей плевать и на дочь, я бы вообще всего этого не услышал и не узнал, кто наш с Алисией враг.
Опять же, призналась она в этом не Райнхарту, а Зигвальду, и понятно почему. Учитывая, что Жанна долгое время была королевской фрейлиной и тесно общалась с королевой, неудивительно, что она знала многое. Не просто знала, участвовала в придворных играх Дорианы. Догадаться об остальном несложно. Не только Жанна знает многое о королеве, королева знает многое о Жанне. Сейчас мачеха тряслась не только за жизнь Эле, она переживала за себя, потому что, похитив Элеонор, Дориана тем самым показала, что отныне их королевское величество в такой союзнице не заинтересовано.
Пока, а там может и передумать.
Мать, моя настоящая мать, заточенная в самой страшной тюрьме, оказалась права насчет Жанны. Я все детство чувствовал себя изгоем, выродком, но мачеха не делала ничего, чтобы я стал считать иначе. Я ей мешал. Напоминал о том, чей я сын. Зигвальда она тоже не сказать что любила – в нем не текла королевская кровь Барельвийских. А вот Элеонор, маленькая куколка Элеонор, коснулась ее сердца. Но даже ради нее Жанна не решилась раскрыть все карты. Она все еще выбирала, чью сторону принять. Держалась за свою репутацию идеальной герцогини.
Огонь ярости я затушил еще во всполохе, не позволив пожару разгореться в груди. Сейчас не время поддаваться эмоциям и думать, что, вероятнее всего, королева стоит и за первым покушением, связавшим нас с Алисией. За алой схемой, которая совершила обмен магий. Если бы не появление принцессы, я бы лишился магии, а человек принявший мою силу, погиб бы на месте.
У нее не получилось. Как не получилось отравить Алисию в моем городском доме. Так появился заговор с участием моей матери. Новая алая схема. И попытка одолеть сразу двух маджеров: меня и принцессу.
Не получилось.
Мы не только объединили силы и создали золотую королевскую схему, мы спасли ее величество от гибели, но главное, весь двор, а позже – вся Барельвица узнали, что Алисия принцесса и единственная дочь Гориана. Дочь, которая как кость в горле для королевы. Королевы, которая сама настояла на том, чтобы привезти Алисию во дворец. Поближе к себе, подальше от меня и желательно без защиты Эдера. С последним вышла промашка, но вряд ли королева унывает.
Она что-то готовит.
Представление, как сказала Жанна. Осталось выяснить, когда спектакль.
– Я предупрежу Райна о том, что ты сказала, – пообещал я, поднимаясь.
У мачехи слезы высохли в мгновение ока.
– Нет, сын. Если она узнает о том, что рассказала я… Это слишком большой риск!
Кажется, во мне перегорели все чувства. Их выжгло схемой разочарования.
– Для кого, мама? Для жизни Элеонор? Или для твоей репутации? Понимаю, ты не любишь Райна, но из-за всех этих игр может пострадать моя сестра. Может пострадать наша Эле.
Жанна раскрыла рот и закрыла, а потом все-таки продолжила:
– Если Райнхарт узнает, что принцесса в опасности, он бросит поиски Элеонор и примчится спасать свою корону.
– Они не могут прятать ее вечно, – замечаю я.
– А вечно и не надо…
Жанна снова осекается и смотрит на меня как-то обреченно.
– Я на твоей стороне, мама. Обещаю, что Райнхарт узнает только самое необходимое, и это не помешает поискам сестры.
Ни капли лжи. Через специальный артефакт я предупрежу Зигвальда, чтобы особо не рассчитывал на гвардейцев ее величества и не доверял им спину, хотя у Зига склонность к паранойе больше моего.
Очевидно, срабатывает мой взгляд, искренность или уверенность в собственных словах, потому что Жанна сдается:
– Я не знаю подробностей, но в конце недели Дориана готовит бал в честь принцессы. Ее наконец-то официально представят придворным. Если королева что-то и планирует, то это идеальный момент.
