«Не тень, о госпожа моя, но свет,
Горящий для меня, – воскликнул Балин. —
Не тень, о мой Король, но искра злата,
Душевного спокойствия залог».
И стал он на щите носить корону,
И рыцарство одобрило его,
И королева. И весь мир, казалось,
Наполнился музыкою прекрасной,
Которая его соединила
И с Орденом, и с Королем Артуром.
Поет сладкоголосо соловей
Лишь в мае, а затем все тише, глуше, —
И кажется, что голос стал другим.
Такое же и с Балином случилось —
Вслед за внезапной, краткой вспышкой гнева
Музыка в нем вдруг выдыхаться стала
И затихать: тогда он встретил вновь
Раба, которого до полусмерти
Избил когда-то и кого считал
Виновником изгнанья своего.
И показалось Балину, что раб
Ему излишне дерзко улыбнулся.
И снова замахнулся на него
Безумный рыцарь, но сдержал себя
И руку опустил. Воспоминанье
О том гербе, что украшает щит,
Его от преступленья удержало,
Но в глубине души он застонал:
«Холм Камелота не по мне высок!
И не по мне придворная учтивость!
Не слишком ли я плох для игр таких —
Впадающий в неистовство и буйство
И даже пред Гиньеврою безумный?»
Но так же, как в полночной темноте
Свет очага в окне избушки горной
Лесным пожаром кажется порой,
От коего как будто тает мрак,
Ночную тьму у Балина в душе
Двор и Король своею теплотой
Рассеяли. И вновь себя заставил
Наш рыцарь обучаться этикету,
Борясь с собой. И всем уже казалось,
Что воцарился мир в его душе.
Но как-то раз случилось, что сэр Балин
Уединился поутру в беседке
В тенистом парке, окружавшем замок.
Аллея роз невдалеке виднелась,
К ней от беседки шла аллея лилий.
И увидал сэр Балин – среди роз
Неспешным шагом, с ликом, как заря,
Великая ступает королева,
А ей сэр Ланселот идет навстречу
И вдруг, ее как будто не заметив,
Сворачивает на аллею лилий
И движется к беседке. Королева
Идет за ним. И слышит Балин: «Принц!
Мне «С добрым утром!» не сказали вы.
Быть может, вы мне больше не верны?»
А Ланселот в ответ, уставясь в землю:
«Я счастлив тем, что остаюсь вам верен!»
«Коль так, – она сказала, – что ж вы мною
Пренебрегаете? Такая верность —
Скорее верность самому себе!
За что вас только люди королем
Учтивости считают? Ну да ладно…
Вы, славный лорд, стоите, как во сне…»
Цветов коснувшись, молвил Ланселот:
«Да, как во сне. Мне нынешнею ночью
Вдруг показалось, будто я увидел
Святую деву с лилией в руке
Под сенью склепа. Все вокруг нее
Во мгле тонуло. Только лик ее
Серебряно светился от лучей.
Что лилия священная рождала.
О этот лик! Меня заставил он
Взгляд отвести, ибо открылась мне
Святая неземная чистота!
Ведь даже незначительный румянец,
Подобный краскам на цветках айвы,
Убавил бы тотчас очарованье
Светящейся невинности девичьей».
«А мне приятней, – молвила Гиньевра, —
Пунцовая, раскрывшаяся роза,
И дикий гиацинт, и майский цвет!
Принц, помните, как прежде мы скакали
Среди цветов? Как дни прекрасны были?
Теплей, чем ныне, хоть на месяц раньше.
Печальны вы. А может быть, больны?
Вам лекаря пришлет Король наш добрый.
Больны? Или сердиты на меня?»
Тут Ланселот взглянул в глаза Гиньевры,
И страсти столько было в этом взгляде,
Что королева краской залилась.
Затем бок о бок двинулись они
Куда-то в отдаленный угол парка,
А Балин удалился из беседки.
«Глазам своим не верю! Королева
И Ланселот? Любовница? Любовник?
Ушам своим не верю! Мой родитель
Меня во гневе произвел на свет!
Мне все вокруг страдание приносит,
Я знаю, что ученье – не по мне,
И рыцарем я быть не заслужил.
Шут, деревенщина!» – от этих мыслей
Он помрачнел еще сильней. Затем
Схватил со злостью щит свой и копье
И, не спросив на то соизволенья
У Короля, помчался, как безумный,
На поиск неизвестных приключений.
Проехав той же тропкой, что и Балан,
Он ключ увидел, где они когда-то
Сидели вместе, и вздохнул печально:
«С ним здесь не лучше ль было мне?», – и дальше
По беспросветной чаще поскакал.
Когда же снова на простор открытый
Он выехал, то сразу же наткнулся
На старого седого дровосека,
Которому никак не удавалось
Перерубить толстенный сук. «А ну,
Кидай топор, деревня!» – рявкнул Балин
И, подхватив топор, одним ударом
Тот сук перерубил. И дровосек
Ему сказал с великим изумленьем:
«Вам демона по силам уложить,
Который обитает в этой чаще,
Когда бы смертного рука вообще
Могла с ним справиться!» Воскликнул Балин:
«Уж с этим-то я справиться сумею!..
Как справиться мне с демоном в себе?»
«Да нет, – сказал крестьянин, – этот демон
Живет у нас в лесу на самом деле.
Не дале, как вчера, порой вечерней
Его видал я. Говорили люди,
Что наш сэр Гарлон тоже обучался
Науке черной магии и ныне
По этой чаще скачет невидимкой.
Вам нужно бы пещерою заняться…»
Но так ответил Балин дровосеку:
«Ты, старый плут, на выдумки горазд!
Не лучше ли тебе заняться делом?»
И прочь поехал, и ослабил повод,
И позабыл совсем про осторожность,
И шпорами бряцал, себя ругая,
И голову в раздумье опустил,
И не заметил справа от себя
Провал пещеры, зрящий чернотою,
Внутри которого гас свет дневной,
Но, угасая, все ж слегка мерцал
На длинных, острых каменных кристаллах,
От пола поднимающихся вверх
И с потолка растущих вниз, подобно
Клыкам звериным, отчего пещера
Могла бы показаться пастью ночи.
Так вот, из этой пасти, как из ада,
Наружу демон выехал. Но Балин
Его не увидал. И слеп, и глух
