Был ко всему он, кроме одного —
Внутри него клокочущего гнева.
И медленно проследовал к востоку
От солнца заходящего. Но тут
Услышал он: как будто мох зачавкал.
И тень копья, из-за его спины
Вдруг выйдя, побежала по земле.
И тотчас съехав в сторону с тропы,
Он увидал – с копьем наперевес,
Пронзить готовым, призрак пред собою.
Но блеск доспехов начал отдаляться
И канул в чаще. Балин вслед ему
Помчался, ибо яростью пылал
Из-за того, что был врасплох застигнут,
Задел за ветвь копьем, на землю рухнул,
Вновь на коня вскочил и ехал, ехал,
Пока в глухом бору пред ним не вырос
Старинный замок короля Пеллама,
Чьи низкие, но мощные строенья
Лишайник бородатый покрывал,
А снизу – серые стелились травы.
Руины башни мохом поросли,
В плюще тонули зубчатые стены.
Казался этот замок домом сов,
Жилищем призрачным мышей летучих.
Тут появилась челядь короля,
Чтобы спросить: «Сэр, почему ваш щит
Украшен королевскою короной?»
Ответил Балин: «Потому, что мне
Позволила ее носить сама
Прекраснейшая наша королева!»
Затем коня оставил он в конюшне
И в замок, пересекши двор, вошел.
Там, в темном зале, встретили его
Молчанием и рыцарь, и король.
К окошкам зала буйная листва
Зелеными щеками прижималась,
Все было в тишину погружено.
Лишь шорох еле слышный раздавался
Да скрип сухих ветвей из чащи леса.
И продолжалось так до той поры,
Пока сэр Гарлон не доел свой ужин
И не спросил: «Скажите, почему
Ваш символ – королевская корона?»
Ему ответил Балин: «Королева,
Которой поклоняемся мы все:
Я, Ланселот и прочие, как самой
Прекрасной, лучшей и святой из женщин,
Носить ее сама мне разрешила».
Сэр Гарлон звук такой издал в ответ,
Шипение такое – ибо в замке
Все ненавидели друзей Артура —
Какое лебедь издает, когда
Внезапно слышит незнакомый шорох
В тех тростниках, где притаился он.
Затем сэр Гарлон криво улыбнулся:
«Прекраснейшая? Да. Видал. Но лучше…
Святей и лучше всех? Как вы наивны,
Хотя и жили в замке у Артура.
Есть ли глаза у вас? А если есть,
Что ж так они дурны и неспособны
Узреть, что это женопочитанье
Собой позор таимый прикрывает?
Ах, рыцари Артура, вы как дети!»
Пред Балином поставили на стол
Массивный кубок из старинной бронзы
С изображеньем жития святого
Иосифа: на этом кубке справа
По морю плыл корабль под парусами,
И ангелочки дули в них с небес,
А слева – за оградой на холме
Та низенькая церковка стояла,
Которую возвел он в Гластонбэри.
И поднял Балин кубок, вознамерясь
Швырнуть его, но память о гербе
Гиньевры на щите, его сдержала.
Подумал он: «Я должен быть учтивым,
Я должен быть!» И руку опустил,
Но бросил сэру Гарлону со злобой:
«Я вижу все. Есть у меня глаза:
Сегодня тень копья они узрели,
Которая бежала по земле.
А перед тем глаза мои глядели
На то, как Ланселот во славу самой
Святой и лучшей из живущих женщин
Изо дня в день на поле упражнялся,
Желая стать еще сильней, чем прежде,
Еще смелее и еще изящней.
Но как посмели вы, хозяин замка,
Мне, рыцарю Артурова Стола
И гостю вашему, сказать такую
Ужаснейшую вещь? Да это подло!
Ни слова больше! Хватит!»
И однако
Всю ночь потом в его ушах звучали
Насмешливые Гарлона слова
И спать ему мешали. Наконец,
Рассвет забрезжил сквозь листву густую,
Раздался скрип побегов молодых
И стон сухих ветвей из чащи леса.
Тогда поднялся Балин и во двор
Из замка вышел, где нежданно встретил
Насмешника. Хотел он было мимо
Скорей пройти, ибо его в душе
Он люто ненавидел. Но когда
Сэр Гарлон бросил Балину с издевкой:
«Что, все еще вы носите покрытый
Позором герб?», он потемнел лицом,
И вены вздулись на его челе,
И закричал он, вырвав меч из ножен:
«Вы прежде тенью были, а теперь
Я превращу вас в духа!» – и ударил
Со всею силой Гарлона по шлему,
И разлетелся меч на шесть кусков,
И от брусчатки звон пошел. А Гарлон
Откинулся назад и рухнул наземь.
За вымпел шлема притянув его,
Ударил Балин снова. Но тотчас
Послышались из замка голоса,
И люди с копьями наперевес —
А было их не меньше двух десятков —
Стеною на него пошли. Сэр Балин
Ближайшему нанес удар в лицо,
Нырнул в какой-то низкий лаз в ограде
И, как на крыльях, полетел по темной
И узкой галерее. Вскоре он
Узрел вдали распахнутые двери
Часовни короля Пеллама, в них
Вбежал, и миг спустя уже услышал
Вой, схожий с волчьим, пробегавших мимо.
Затем обвел глазами склеп, где еле
Мог за Святыми различить Христа,
И там заметил золотой алтарь,
А перед ним копье такой длины,
Какой дотоле никогда не видел.
Кровь на его конце алела. Балин,
Копьем воспользовавшись как шестом,
Немедля выпрыгнул в окно часовни
И, описав дугу, упал на землю.
Затем узнал, к стене прижавшись ухом,
Откуда ожидается погоня,
В обратном направленье побежал,
Нашел в конюшне своего коня
И, на него вскочив, помчался прочь.
Почти тотчас же стрелы зазвенели
Вокруг него, и где-то позади
Раздался крик Пеллама: «Задержите
Злодея! Он святыни осквернил
Земным употребленьем!» Этот крик
Заставил Балина скорей нырнуть
Под сень дерев и долго гнать коня
То по лесу, то по полям открытым,
Покуда не споткнулся верный конь
О дуб лежащий и не рухнул наземь,
А Балин не упал лицом в траву.
Злясь, что едва при этом не погиб,
Но радуясь – ведь был он все же рыцарь! —
Что при паденье конь не охромел,
Снял Балин с шеи щит свой, поглядел
