И хитрости, скажи, Вивьен, – вступленье
К тому, наверняка, чтоб попросить
Какой-нибудь подарок необычный?
И все ж за них тебя благодарю.
Сумела ты печаль мою развеять!»
В ответ Вивьен заулыбалась дерзко:
«Вы вновь, учитель, голос обрели?
Приветствую его. А вам – спасибо!
Вчера ни разу губ вы не разжали,
Ну разве чтоб попить. А так как чаши
Не отыскалось, я в свои ладони,
Которые сложила, словно чашу,
Водицы родниковой набрала,
Сочащейся по каплям из скалы,
И вам ее дала, встав на колени.
И жажду утолили вы, при этом
И жалкого не вымолвив словечка.
Что ж, так вот и козел благодарит,
Который в знак признательности может
Лишь бородой трясти. Ну, а когда
Достигли мы другого родника,
И я едва ли не лишалась чувств,
А вы легли в траву, и ваши ноги
Цветочною пыльцою золотились
Лугов широких, встреченных в пути,
Не знали разве вы, что ваши ноги
Вивьен омыла раньше, чем свои?
Но и тогда «спасибо» не сказали,
А лишь теперь по утренней заре
В густом лесу, когда я вас ласкала…
Подарок, вы сказали? Да, прошу
У вас подарок, но не странный вовсе.
Чем вас обидела я? Вы, конечно,
Мудрец. И все ж в молчании таком
Видна скорее мудрость, чем сердечность…»
Взяв за руку ее, промолвил Мерлин:
«Случалось ли тебе когда-нибудь
Лежать на берегу и наблюдать
За белою кудрявою волною,
Поднявшейся над глянцевым песком
Пред тем, как на него упасть? Так вот,
В течение трех дней последних я
Видал такую же волну, но только
Не столь приятную. Она казалась
Ужасной тьмою в зеркале предчувствий,
Готовою обрушиться. Тогда
Я поспешил покинуть двор Артуров,
Чтоб от нее сбежать. Но ты за мной
Последовала тотчас, не спросясь.
Когда тебя узрел я, оглянувшись,
То понял вдруг, что ты и есть причина
Туманных страхов. И сказать по правде?
Ты виделась мне той волной, готовой
Упасть и унести меня из мира,
От подвигов, и славы, и трудов.
Прости, дитя! От игр твоих прелестных
Все снова озарилось ярким светом.
Проси чего желаешь, ибо я
Уже три раза пред тобой в долгу.
Один – за то, что был несправедлив
И этим взволновал тебя. Другой —
Что отблагодарить тебя не слишком
Уж торопился я. И, наконец,
За все твои прелестные забавы.
Итак, проси и принимай подарок
Необычайный или же обычный».
Вивьен с улыбкой грустной отвечала:
«Он менее необычаен, чем
Мои о нем столь длительные просьбы,
И менее необычаен, чем
И сами вы. Ну и, конечно, он
Намного менее необычаен,
Чем этот страшный мрак у вас в душе.
Боялась я, что мой не до конца вы,
Но, вижу, вы свою неправоту
По отношению ко мне признали.
Пророком называют вас. Возможно…
Но не из тех вы, что себе пророчат.
Возьмите в прорицатели Вивьен:
Она вам объяснит, что ваш трехдневный,
Наполненный предчувствиями мрак
Разбужен подозрительностью вашей,
Из-за которой, кажется мне, вы
Теряете все ваше благородство,
Едва лишь просьбу слышите мою —
Что, кстати, повторилось и сейчас —
Об этом вот подарке. Неужели,
Любимый мой, еще вам непонятно,
Что страшный мрак, заливший вашу душу,
Когда вы вдруг заметили меня,
Лишь укрепил меня в моей боязни,
Что вы – не мой пока что, лишь усилил
Мое стремленье сделать вас моим,
Лишь утвердил в желанье знать заклятье
Запутанных шагов и взмахов рук,
Как подтвержденье вашего доверья.
Так обучите же меня ему!
Заклятье это, коль меня ему
Научите, вольет покой нам в души.
Вручите власть мне над своей судьбой!
Поняв, что доверяете вы мне,
Что стали вы моим, я успокоюсь
И подарю покой вам. Посему
Достойны будьте вашей громкой славы.
В молчании своем самолюбивом
Не замыкайтесь… Как тяжел ваш взгляд!
В нем я отказ читаю! Коли вы
Злодейкою считаете Вивьен,
Желающей, поймав врасплох, сгубить вас,
То этим оскорбляете меня.
И лучше нашу связь порвать навек!
Но как бы ни считали вы, любимый,
Клянусь Творцом, который слышит все,
Что чистую вам правду говорю.
Чиста, как кровь младенца, правда эта,
Бела, как молоко! Пускай земля
Разверзнется, о Мерлин, подо мной,
Коль в неразумных помыслах своих,
Или в запутанных и глупых снах
Хоть раз я замышляла вероломство.
Пусть подо мной разверзнется земля
До самой глубочайшей бездны ада
И тут же вновь сомкнётся надо мной,
Коль вас я предала. Так уступите!
Без этого я вашею не стану.
Мое желание исполнив, вы
Докажете, что любите меня.
Я вижу – хоть и мудры вы, однако
По-прежнему не знаете меня».
Сказал ей Мерлин, высвободив руку:
«Хоть я и мудр, но не был никогда,
Излишне любопытная Вивьен,
Твердящая все время о доверье,
Я мудрым менее, чем в ту минуту,
Когда тебе поведал о заклятье.
И если о доверье говоришь ты,
То вот что я хочу ответить: право,
Излишне был доверчив я, когда
Тебе про то заклятье рассказал,
Разбередив лишь тот порок в тебе,
Из-за которого впервые был
Погублен женщиной мужчина. Да,
Большое любопытство в детях – благо.
Оно дает познать самих себя
И целый мир. Но ты. Ты – не дитя.
Черты твои читая, нахожу я,
Что ты уже созрела… Назову…
Нет, все ж не назову это пороком.
Но так как назвала себя ты мушкой,
То я тебе скажу, что эта мушка
Влетает в паутину раз за разом
В надежде, что паук, устав, уступит.
Но я не уступлю тебе и власти
Тебе не дам над жизнию моей,
Над подвигами, славой и трудами.
Так отчего б тебе не обратиться
Ко мне с какой-нибудь иною просьбой?
Да, видит Бог, был слишком я доверчив!»
