Марк чуть было свой кубок не швырнул
В рассказчика, однако же сдержался,
Затем поднялся, чтоб покинуть зал,
И вымолвил, оборотясь к Вивьен:
«Здесь змеи ползают в траве. Так вот,
Я думаю, когда бы ты, Вивьен,
Не побоялась храбрости монашей
И маски добродетели, надетой
Артуровым двором, то их могла бы
Растормошить, чтоб жалили они».
Ответила насмешливо Вивьен:
«Чего бояться мне? Того, что я,
У вас воспитанная при дворе,
Достоинствами вашими пропахла?
Бояться их? Такому не бывать!
Бесстрашна, коли истинна, любовь,[131]
И ненависть, коль истинна, бесстрашна[132].
Отец мой пал, сражаясь с Королем,
А мать – на трупе мужа в чистом поле.
Там родила она меня, и, значит,
Я смертью рождена среди смертей.
Потом я на ветру произрастала,[133]
Потом попала к вам… И посему
Узнала рано правду, что кругом
Все мерзостью пропитано от века,
И разглядела дно того колодца,
Где истинная правда затаилась.
Пошли на пользу мне уроки ваши
И грязный образ мыслей: «Чист Артур?
Да просто лгать позволила ему
Великая природа! Чистых нет!
Не это ли, мой ангел, говорит[134]
Священное Писанье?» Кабы я
Была Артуром, кровь из вас пустила б!
О, будь благословен, Король безгрешный!
Когда я вскоре выведаю тайны
Всех рыцарей Артурова Стола,
То вам в руках сердца их принесу,
А там, быть может, рок, обман и грех
Покончат с золотою бородой
Артура. Мне ваш колышек седой
Куда приятней. Ибо первый вы,
Кого любила я. И это разум
Мой извратило».
Громко рассмеялся
Порочный Марк. Вивьен же в Камелот
Прокравшись, затаилась до поры.
А в празднество, когда пересекала
Гиньевра зал гигантский, к ней метнулась
И, на колени пав, заголосила.
«Что ж на колени пала ты, девица?
Какое зло свершила? Поднимись!»
Девица, тотчас подчинившись, встала,
Сложила руки и, по сторонам
Стрельнув опущенными вниз глазами,
Промолвила смиренно: «Никакого
Не совершила, но, как сироте,
Мне пережить немало довелось!
Отец мой пал в бою за Короля,
Мать умерла на отчем трупе в поле,
В унылой и шумящей, словно море,
Пустыне Лионесса. Я несчастна.
Нет у меня друзей. Властитель Марк,
Пленившись мной, хоть я не так уж чтобы
И хороша, меня стал домогаться.
И я тогда сбежала к вам. Спасите!
Вы – первая и лучшая из женщин,
Венец красы, могущества венец,
Целительный бальзам! О белый ангел,
Явившийся сюда с Небес, жена
Безгрешная безгрешного монарха —
Прошу вас, помогите мне! За мной
Он гонится! Дозвольте здесь остаться!
О, дайте же приют невинной деве
Средь ваших дев!»
И кроткие глаза,
В которых страх с надеждою смешались,
Смиренно на Гиньевру подняла.
Сверкая золотистым одеяньем
И перьями зелеными плюмажа,
Как майская листва под майским солнцем,
Сказала королева: «Знай, дитя!
Мы истину хвале предпочитаем.
Артур наш благородный, сколь бы ты
Его не перехваливала, все
Услышит и поймет. А в остальном…
Мы верим, что и вправду зло – от Марка,
Но испытаем мы тебя чуть позже,
Ибо сейчас мы с сэром Ланселотом
Спешим на соколиную охоту.
Он преподнес нам сокола степного,
Которого сам обучил. Мы едем
Опробовать его. Ты нас дождись».
Она ушла, а дева прошептала:
«Дождусь! Уж непременно!» А затем,
За двери замка искоса смотря
И что-то бормоча, как человек,
Который зло приводит в исполненье,
Увидела, что Ланселот с Гиньеврой
Невдалеке садятся на коней.
«Так это Ланселот? Красив, но худ —
Зато учтив! – Взял за руку ее —
А как глядят! Когда бы не народ,
Всенепременно бы поцеловались!
Как долго руку он не выпускает!
Да поезжайте ж, наконец! Помчались
Охотиться на птичек водяных.
Моя – роскошней дичь! Однако нужен
За эдакой чувствительною связью —
О ней уж и сверчок прострекотал
За печкой – и к кудели рвется пламя —
Все глаз да глаз! Но каковы лгуны!
Как маленький крысенок острозубый,
Плотину прогрызающий в ночи,
Чтобы могучим водяным потоком
Снесло танцующий иль спящий город,
В том городе не снится никому,
Так я не снюсь Гиньевре с Ланселотом,
Ибо во сне они друг друга видят.
Скачите, и да будет сниться вам
Смертельный сон, какой мне и не снился.[135]
Скачите и смотрите сны, пока
Я вас не разбужу! Ну а затем,
Болван-король и тесный двор, прощайте!
Но будет добр к крысенку Ланселот,
А мудрая Гиньевра, коль узнает,
Что знаю все, меня возненавидит
И будет презирать, но и бояться,
Но и заискивать передо мной».
А те пока скакали по равнине
И разговор о соколе вели,
Про сложное искусство обученья,
Про пищу, про смыканье глаз, про путы,
Про привязи и разные приманки.
Сказал он: «Птица слишком благородна,
И крошки подбирать – не для нее».
Тут, как бы походя, она спросила:
«Известна ли вам эта незнакомка?»
«Что до нее нам!» – молвил Ланселот
И, сняв накидку с сокола-красавца,
Пустил его в полет. Тот в небо взмыл
И закричал пронзительно и резко.
И подняли они с восторгом лица,
И удивились храбрости и силе,
И царственному рыцарству красавца,
Который, пав, как камень, на добычу,
Ее убил. И долго, как когда-то,
Как встарь, они среди цветов скакали…
Вивьен, почти забытая Гиньеврой,
Средь дев ее сидела, вышивая,
К речам прислушивалась, наблюдала,
Шептала… Всем, по мирному двору
Крадясь, шептала… Как Артур в любом
Все лучшее старался пробудить,
Так и Вивьен – все худшее. Она,
Явившись в замок тихою порой,
Когда у ног Артуровых лежали
