Мелли звонит ей сразу после напряжённой смены в клинике, едва придя домой. Кормит дочь — это ясно доказывает возмущённый детский крик: «Я не буду это есть!» — и говорит заботливо и спокойно, как с плачущим ребёнком, благодушно доказывая, что волноваться-то, в сущности, ещё особо не о чем, королевскую фамилию обслуживают прекрасные доктора, Луана с Джоэлем в надёжных руках, и потом, Астори всегда может посоветоваться с ней, она тоже практикующий врач, пусть и другого профиля, но в базовых вопросах она разберётся, если Астори будет нужно… она всегда рядом… стоит только позвонить…
— Дорогая, слушай, тебе стоит больше думать о себе. Пожалуйста. Кто поможет детям, если ты сдашь?
— Я знаю, Мел, знаю! — прикрикивает Астори, морщится и массирует левый висок. — Прости… Прости, нервы ни к чёрту, срываюсь… ну не могу я о себе думать, понимаешь? Не могу! Столько всего навалилось… Я ума не приложу, как с этим справиться.
— Дорогая… — Мелли вздыхает. — Просто звони, хорошо? Даже если поздно… в любое время звони. Мне, Энки… кому угодно. Я не хочу, чтобы ты оставалась одна.
— Ладно, Мел. Спасибо.
Астори знает, что не позвонит. Она справляется со своими проблемами сама и не собирается втягивать кого-то ещё в это болото.
А сейчас ночь. И ей не спится.
«Когда наступила осень, принц задумался…»
Астори захлопывает книгу. Нет у неё принца, давно уже нет; есть только корона, дети, горы забот… и премьер-министр. Тадеуш звонил, обеспокоенно спрашивал, всё ли в порядке и скоро ли она сможет вернуться в Совет. Да, всё хорошо, врёт Астори. Вернётся скоро. Да. Тадеуш не верит. Но всей правды она ему не скажет никогда: не покажет себя слабой… уязвимой. Даже перед ним. Тем более — перед ним. Астори не хочет его жалости.
Она не может так унизиться.
Уже час ночи. Астори гасит свет, закрывает дверь в гостиную и входит в спальню. Тепло. Свет луны льётся на ковёр. Глаза припухли и болят, во лбу тяжело и горячо, словно в череп наложили раскалённых углей, и Астори, придерживая ночную рубашку, устало потирает кулаком висок. Ей бы надо… а, к чёрту! Всё равно сейчас не уснёт. И она включает телевизор, забирается с ногами на кровать и обнимает колени. Снимает обручальное кольцо, на миг сжимает его в ладони и осторожно опускает на прикроватный столик. Распушает тёмно-каштановые волосы. Опускает холодные пальцы на веки.
Мастер, помилуй её.
На экране что-то говорят и куда-то идут. Астори глотает зевок, присматривается: очередной глупый фильм об изменах и внебрачных детях. Мерзость. Щёлкает пультом — и морщится. Ещё лучше — фильм об отце-одиночке, она видела его три года назад. Накатывают неприятные воспоминания, и она вновь переключает канал. Тут перетряхивают грязное бельё знаменитостей. Ну, а что ещё могут показывать в час пополуночи? Безо всякой надежды Астори нажимает на кнопку в третий раз.
На экране появляется знакомое лицо. Астори неверяще моргает, подбирается, сминая пальцами простыню, и невольно подаётся вперёд. Сомнений нет. Кудрявое волосы, нос в редких веснушках, изумрудные живые глаза, мальчишечья улыбка, неумолимо подкупающая, такая искренняя, такая открытая… Тадеуш. На какой-то политической программе, одной из тех, которых много расплодилось за последние двадцать лет и которые Астори совсем не смотрит. Премьер-министр стоит у стойки и слушает своего оппонента: ведущий молча проводит рукой по подбородку. Оппонент взъерошен, будто воробей, горячится, частит что-то быстро и раздражённо об экономике, кризисе, отношениях с Райвенлоком… Тадеуш морщит нос, улыбаясь. Астори склоняет голову набок: ей хочется проникнуть за эту улыбку. О чём он думает сейчас?
Почему-то Астори кажется, что у оппонента нет шансов. Тадеуш его съест.
Она вздыхает, силой заставляет себя отвести взгляд от экрана, на котором как назло выведено лицо премьер-министра крупным планом. Это чересчур походит на свидание: она, он, ночь, спальня. Глупости. Астори тянется к телефонному аппарату, снимает трубку и набирает номер, выученный намертво. Номер Джея.
С того света не отвечают, но она продолжает звонить уже третий год.
Телевизор жужжит, Тадеуш улыбается, в ушах позванивают гудки… Астори слушает.
Луна лениво оглядывает шпили Серебряного дворца.
========== 3.4 ==========
Тадеуш привык просыпаться рано; правда, для него рано — это часов в девять утра. В самый раз. Лучшее время, чтобы начинать работу. Ещё раньше — можно, но уже труднее, а если позже, то целый день болит голова. Годы учёбы в пансионате и Дипломатической Академии приучают к порядку. Тадеуш уверен, что если на полноценное питание можно махнуть рукой, то строгий режим дня необходим. Остаётся только убедить в этом Эйсли.
А она упорно не желает слушать.