Он слегка вздрагивает, просыпаясь, открывает зелёные, мутные со сна глаза и скользит расплывчатым взглядом по стрелкам на старом будильнике. До официального подъёма целых семь минут. Можно подремать, поваляться в нагретой солнцем постели, но Тадеуш пересиливает себя. Надо приниматься за дела. Ему предстоит по-быстрому принять душ и глотнуть кофе перед тем, как разбудить Эйсли. Она та ещё соня. Наверняка не ложилась вчера до трёх ночи, хотя он её просил… Что за девочка.
Он шлёпает тапочками по паркету, зевает, чешет затылок. Ванная на первом этаже. Тадеуш осторожно спускается, стараясь не шуметь. Пусть Эйсли поспит ещё лишних двадцать минут… в её возрасте сон особенно важен. Тадеуш старше её всего на одиннадцать лет, но ему иногда кажется, что между ними лежит вечность — он чувствует себя гораздо старше по отношению к этому непоседливому капризному ребёнку. Словно пару десятков лет прибавляется.
Душ помогает растормошиться, освежает, прочищает мозги. Тадеуш трясёт мокрой головой и отфыркивается. Неторопливо открывает окна в зале и гостиной, ёжится под струями проказливого июньского сквозняка и, включая телевизор, просто чтобы гудел на фоне — давняя привычка, спасибо работе, заставляющей держать ухо востро, — принимается варить кофе. Себе. Эйсли пьёт только зелёный чай… по крайней мере, на завтрак. Тадеуш мельком взглядывает на телеэкран, прислушивается к новостям. В офисе его уже ждёт отчёт о самых важных событиях, произошедших за последние семь часов — секретарша постаралась. Она у него молодец.
Тадеуш смотрит на часы. Пора будить Эйсли, иначе она проспит всё на свете, не только первую пару. Берёт чашку с дымящимся крепким кофе, поднимается наверх, мешая ложкой сахар, и вежливо стучится в комнату Эйсли.
— Доброе утро!
В ответ — ни звука. Тадеуш стучится громче, стараясь не расплескать кофе.
— Доброе утро! Вставай, Эйс!
Раздаётся бурчание сердитого медведя, прервавшего спячку посреди зимы. Эйсли по утрам только так и общается. Тадеуш закатывает глаза, привычно улыбается и открывает дверь, громко предупреждая с порога:
— Подушку не кидай, у меня горячий кофе в руках!
На кровати сидит измятая, недовольная и встрёпанная Эйсли. Кичка из ореховых волос сбилась набок, большие зелёные глаза смотрят раздражённо и с упрёком, рот негодующе поджат; она скрестила ноги, сжимает подушку в нежно-салатовой наволочке с вышитым единорогом. Щурится. Тадеуш ставит чашку на столик и подходит к кровати, миролюбиво треплет Эйсли по косматой голове. Она саркастично хмыкает.
— Тебе пора собираться в университет.
— А ничего, что надо стучаться, а?
— Я звал тебя.
— Ага, вопил под дверью. — Эйсли встаёт, подтягивает розовую майку, которую так и не сняла перед сном (отрубилась в одежде, догадывается Тадеуш), и показывает ему язык. — Не посмотрю в другой раз, что премьер-министр, и… и защекочу.
Тадеуш морщит нос, улыбается.
— Поторопись. Я начну готовить завтрак.
«Поторопись» — это явно не про Эйсли. Она на сорок минут пропадает в ванной, и, когда потерявший терпение и спаливший яичницу (ну отвлёкся на новости, с кем не бывает!) Тадеуш совсем невежливо колотит в дверь, он слышит лишь бешеный грохот воды — Эйсли всегда выкручивает краны на полную — музыку и пение. Эйсли поёт в душе. Постоянно. Сколько он её знает. Тадеуш сдаётся, постояв у ванной и выкричавшись, и идёт на кухню. Кто-то же должен спасти их завтрак. И вот надо же было такому случиться, чтобы именно сегодня домработница взяла выходной…
С завтраком всё идёт из рук вон плохо, так что Тадеуш достаёт из холодильника остатки вчерашнего ужина и наскоро разогревает их. Из ванной наконец-то выходит Эйсли: жемчужные серьги, косички, рваные шорты, топик, туфли-лодочки и тяжёлая вязаная шаль. Тадеуш давно убедился в неспособности Эйсли следовать хоть какому-нибудь единому стилю. Она просто такая, как есть, чуточку сумасшедшая, своевольная, озорная и совершенно неуправляемая. Тадеуш постиг это на собственном опыте. Он пытался было её контролировать, но очень быстро понял, что ничего из этого не выйдет, и смирился. Лучший способ уживаться с Эйсли — приглядывать со стороны и оберегать от совсем уж откровенных глупостей.
— В следующий выходной готовишь ты. — Тадеуш бросает на спинку стула полотенце и уносится переодеваться наверх. Он почти опаздывает! Только этого и не хватало… Носки в тумбочке, рубашка на вешалке… Спешно натягивает брюки и рубашку, накидывает пиджак и замечает, что галстука нигде нет. Но куда же премьер-министр — и без галстука? Тадеуш мечется туда-сюда по спальне, разрывает аккуратно сложенные вещи в ящичках, устраивает настоящий кавардак, но ничего не находит. Минуты утекают, как вода. Нет, он не может прийти без галстука, ни за что! Тадеуш выбегает в коридор, перевешивается через перила и кричит:
— Эйсли, ты не видела мой галстук?
— У тебя их сотня, Тед! Какой из? — доносится с первого этажа.
— Чёрный в красную полоску!
— Широкий или узкий?
— Узкий! — в отчаянии уточняет Тадеуш. Длящееся секунду молчание пронзает сердце насквозь.