Ему хочется повиноваться. Ему всегда хочется ей повиноваться. Тадеуш безропотно, словно заколдованный, позволяет поднять себя и увести в дальнюю комнату, туда, где он ещё никогда не был. Он быстро догадывается, что это за место.
Королевская спальня.
У потолка висит изящная люстра, словно выточенная из слюды, окна закрывают голубые портьеры с бахромой, у одной стены — телевизор, у противоположной — кровать и два ночных столика. Астори уверенно ведёт Тадеуша за собой.
— Здесь… уютно, — говорит он наобум, потому что совершенно не представляет, что можно сказать в такой ситуации. Астори хмыкает.
— Спасибо… мы подбирали мебель с Дже… вернее, с…
Она поджимает губы и останавливается, отпускает его запястье, глотает воздух нервно и быстро. Ну вот, он опять всё испортил. Тадеуш готов рвать на себе волосы от досады. Но Астори овладевает собой в считанные секунды и оборачивается к нему всё с той же пугающе-манящей улыбкой. В глазах вспыхивают хмельным блеском золотистые крапинки.
Они пили совсем немного, да и торик алкоголя не содержит, но Тадеушу кажется, что они оба пьяны. Друг другом.
— Садитесь.
Астори мягко, но повелительно нажимает пальцами на его плечи, и Тадеуш послушно опускается на край кровати. Скрипят пружины.
— Садитесь. Вот так.
Он следит за ней озабоченно и доверчиво, не смеет пошевелиться, с покорной жадностью ловит каждое движение и вдыхает запах её духов, пока не начинает кружиться голова. Астори выпивает снова и отставляет бокал. Садится рядом. Смотрит ему в лицо долго и внимательно, словно что-то ищет. Тадеуш ждёт, не торопя, не подталкивая и не давя. Их окутывает рыхлый электрический свет, будоражащий аромат крепкого торика и лотоса с магнолией. Крышесносный коктейль. Тадеуш вглядывается в её усталое лицо и замечает каждую складку в краях упрямого рта, каждую морщинку у глаз, каждую трещинку на обветренных искусанных губах. Она так измучена.
Он осторожно касается её щеки. Астори ловит его ладонь и не отпускает.
— Свет?..
— Я выключу.
Она встаёт; пальцы Тадеуша скользят по её пальцам. Щелчок. Гаснет люстра. Рогатый серп полумесяца горит тонкой щёлочкой на иссиня-чёрном, словно разрисованном углём небосводе, и ломкие лучи звёзд тают на ночном столике. Астори подходит к нему, стаскивает с руки что-то круглое и маленькое, кладёт в ящик и отворачивает стоящий на тумбочке портрет лицом к стене. Оборачивается к Тадеушу. Он видит, как молочное лунное сияние разливается на её волосах, серебря их преждевременной сединой.
Она садится ему на колени, и Тадеуш забывает, как дышать. Земля уплывает из-под ног.
— Я…
— Сиди. — Астори зарывается в его волосы пальцами, заставляет откинуть голову назад, и Тадеуш жмурится, болезненно ярко ощущая, как она гладит мочки ушей и чешет ему затылок. Он притягивает её к себе. Дотрагивается до плеч, спины, шеи. Астори наклоняется, и их носы сталкиваются. Тадеуш чувствует, как она улыбается в темноте, и улыбается в ответ. Астори тихо смеётся ему в ухо, пока он расстёгивает ей рубашку, и одновременно ловко развязывает галстук, стягивая его пиджак с левого плеча. Тадеуш целует её в подбородок.
Астори ловит его лицо в ладони и проводит носом по виску. Тадеуша дурманит запах лотоса и магнолии, Астори охмеляет мирт и верба; она лихорадочно целует его, пока он мнёт ткань её юбки и пытается одновременно справиться с пуговицами рубашки, потом отбрасывает на пол галстук и обнимает за шею. Они целуются до головокружения. Губы Тадеуша ласково касаются её ключиц и ямочки между шеей и плечом. Астори наконец справляется с пиджаком и отшвыривает его в сторону. Они смотрят друг на друга, едва различая в полумраке очертания лиц, но видят: по памяти и губами — на ощупь.
Астори наваливается на Тадеуша всем телом, он падает на кровать, робко взвизгивающую пружинами, и утягивает её за собой. Они лежат, чувствуя, как идеально сошлись их губы — изгиб в изгиб, как два кусочка паззла, — как тесно переплетены руки — не разомкнуть, не отнять, не отвести, — как смешиваются два дыхания и два сердцебиения в единый ритм жизни. И отчего-то им совершенно ясно, что они — лучшее, что у них есть. И опять — губы к губам, кожа к коже, сердце к сердцу… они вместе. Рядом.
***
Когда часы в гостиной показывают десять с четвертью, Астори открывает глаза. Она не спит. Думает. Обнажённые плечи холодит сквозняк, крадущийся из приоткрытого окна, и она плотнее закутывается в одеяло. Тадеуш держит её за руку и греет поцелуями пальцы. Астори бережно отнимает ладонь, переворачивается на другой бок. И думает.
Он совсем не виноват, что…
— Ты замёрзла? — Он тыкается лбом ей в лопатку.
— Нет.
И никто не виноват, но…
Тадеуш проводит ладонью по её предплечью.
— Ты вся ледяная…
Астори не даёт ему договорить. Не слушает. Не отвечает. Она поднимается, нашаривает тапочки и быстро набрасывает лёгкий домашний халат. Тадеуш смотрит на неё с тревогой в зелёных заботливых глазах.
— Думаю, тебе уже пора. Вызови водителя, пусть подъедет через полчаса, я как раз приведу в порядок твою одежду.