Это оказывается труднее, чем ей представлялось, когда она репетировала перед зеркалом. Астори кусает губы. Молчит. К лицу и шее приливает кровь, и лихорадочный румянец жжёт ей кожу раскалённым железом. Она должна. Обязана. Переступить через себя, через него, через всё, во что верила и за что боролась… или почти всё. Она давно решилась, так почему сейчас её лезвием по горлу полоснуло ощущение несправедливости?
Тадеуш такого не заслужил. Не от неё. Он, мягкий, понимающий и преданный и — решительный и упорный, он, спасавший её бессчётное число раз, он, рискнувший ради неё всем… Она же предаёт его. Она его убивает — без ножа, словами, у себя на глазах, в своём собственном кабинете…
Его. Джея.
Себя саму.
Всех.
— Я… я, надеюсь, вы понимаете, — начинает Астори, запинаясь и не поднимая глаз, — что то, что… произошло между нами… обусловлено многими причинами и… имеет совершенно особенный характер. Мы… не любовники, господин премьер-министр. Мы… коллеги. И было бы откровенно глупо полагать…
— Не утруждайте себя, Ваше Величество, — тихо прерывает её Тадеуш. — Я понимаю. Можете быть спокойны, я никогда…
Астори глотает воздух, судорожно двигает ладонью.
— Нет, дослушайте!.. Дослушайте. Разумеется, связь романтическая между нами невозможна, и… наши отношения исключительно официальные и деловые. И… во всём, что происходит, во всём, что… касается нас двоих, отсутствует какой-то бы то ни было личностный интерес… присущий бытовому роману. Мы политики, господин премьер-министр, и взрослые люди.
Тадеуш хмурится, поджимает губы. Он явно не понимает.
— Вы… хотите сказать, что…
Астори не позволяет ему договорить:
— Вас такой формат устраивает?
Их взгляды встречаются. Неверие, испуг и сомнение — с одной стороны, и болезненная решимость пополам с отчаянием — с другой. Глаз Астори дёргается. Сердце ощутимо и тяжело колотится внутри.
Надо бы принять капли.
— Вас устраивает такой формат? — не отводя взгляда и расправляя плечи, переспрашивает она, чётко и безапелляционно, не как влюблённая — возлюбленного, но как королева — премьер-министра. Деловые отношения. Точка. Коллеги. Точка. И не больше. Она сделала выбор — меньшее из зол, мучительное, но необходимое. Иначе бы она сошла с ума. Ей нужно уважать себя и свою верность памяти Джея так же сильно, как нужно быть с Тадеушем. И если невозможно иметь всё разом… пусть будет хотя бы наполовину.
— Да… Устраивает, — тяжело отвечает Тадеуш, моргая. Его кадык напряжённо дёргается. Понимает. Ради Мастера, понимает. Астори страшно подумать о том, как ему должно быть больно сейчас… Она не хочет, чтобы он страдал, никогда не хотела…
— Тогда предупредите секретаршу, пусть перестроит ваше расписание с завтрашнего дня: приёмы по вторникам и пятницам с семи до двенадцати. Я тоже скажу своему секретарю. — Она проводит языком по обескровленным губам. — На этом всё. Можете быть свободны.
Тадеуш кивает. Опускает глаза. Старается не смотреть на Астори. Он поднимается, застёгивает папку и уже делает шаг к выходу, как вдруг Астори, вспомнив, что забыла разъяснить очень важный нюанс, окликает его:
— Господин премьер-министр?
Он оборачивается, и в глазах мелькает подобие надежды. Астори нервно усмехается, прикусывает изнутри щёку и бегает пальцами по краю стола, встряхивая головой.
— Относительно… вашего признания… вы, несомненно, осознаёте, что это… это немыслимо. Мы никогда… Я люблю своего мужа. И детей.
Тадеуш на мгновение теряет дыхание. Глотает. Силится понимающе улыбнуться в ответ.
— Да. Осознаю. Конечно. Да. Позволите идти?
— Идите. Всего доброго.
Астори провожает его взглядом и роняет голову в ладони. Её трясёт. Ей тошно от себя.
Надо принять капли.
========== 4.2 ==========
— Прения завтра, — говорит Астори, поправляя рукава. Тадеуш кивает:
— И, конечно, затронут тему бунта и проблем на Севере. Прошло два месяца… с этим надо разобраться.
Да, надо. Уже давно. Поставить точку… Астори поджимает губы. Судебный процесс над бунтовщиками наконец завершился, каждого приговорили к значительному штрафу и лишению свободы сроком от пяти до семи лет. Достаточно, чтобы усмирить волнения на Севере и показать, что покушение на правящую фамилию безнаказанным не остаётся. Но чтобы утолить болезненную жажду мести…
Недостаточно, нет.
Астори долго думала над этим. Она осознаёт риски, понимает, что не следовало бы так делать… к чёрту. К чёрту всё. Слишком дорого стоил её семье тот день. Она смотрит на пузырёк с сердечными каплями и спиной чувствует играющих в соседней комнате дочь и сына.
Она могла потерять всё.
Астори пыталась быть милосердной, искренне хотела прощать… но всему есть предел. И будь она проклята, если они — все они — не познают силу её гнева.
Если северяне забыли, что королевская рука не только ласкает, но и карает, она напомнит им.
— Я… я поразмыслила… то, что произошло тогда на площади…
— Вам стоило улететь с детьми, — говорит Тадеуш, придерживая большим пальцем копию договора с рецанскими корпорациями. — Ваша сохранность — превыше всего, Ваше Величество. Вы подвергли себя опасности…
Астори отмахивается.