— Ваше Величество, это опасно — для вас и для меня! Вы не можете взять и снова рискнуть всем, чего мы добились, чтобы…
— Это совсем другое! — Астори стискивает ткань пеньюара. — Я… я не могу не поехать. Мне всё кажется, что я чего-то недопоняла, не увидела до конца, что я… что там что-то осталось… что там осталась я. Прежняя я.
Тадеуш раздражённо качает головой.
— Поверьте, это чувство вас никогда не оставит! Вам вечно будет чудится, что стоит копнуть поглубже, и вас озарит… что ещё одна встреча всё расставит по местам… но ничего, ничего из этого не выйдет! Это лишь губительная иллюзия, Ваше Величество!
— Откуда тебе знать! — прикрикивает Астори, не сдержавшись. Тадеуш бледнеет. Их дыхание тяжело и отчётливо звучит в притихшей комнате.
— Ниоткуда, — выдавливает он наконец. — Но я… я прошу вас…
Астори делает резкий жест рукой.
— Довольно. Я уже всё решила. Как ты не понимаешь, если я не поеду, не увижу его снова, не… не спрошу, то никогда не стану цельной… не смогу почувствовать себя человеком. Мне нужно это. Я… я разбита, неужели ты не видишь?
Она протягивает к нему дрожащие руки.
— Я разодрана на части… и как бы мне ни хотелось это признавать… но один мой осколок — там, там, в Аштоне! И без него я — не я. Не теперь, когда мне известно о нём. Я не могу так… я должна узнать.
Тадеуш смотрит на неё. Борется с собой. Затем бережно берёт её ладони в свои и поочерёдно целует.
— Делайте… делайте, что вам угодно. Я не стану мешать.
Астори не слышит в его голосе одобрения — лишь усталую ласку и сломленную покорность. Она не этого искала. Конечно, к утру это пройдёт, рассосётся, стихнет, исчезнет в складках на лбу и тёплых аккуратных движениях, но она не увидит этого.
Просыпаться в одной постели для них — непозволительная роскошь.
Это её правила. И жаловаться тут не на что.
========== 4.7 ==========
За ней закрывается дверь. Белизна бьёт по глазам, втискивается в зрачок, расширяет его, заполняет собой изнутри разум, дрожа надорванным беззвучным визгом. Астори останавливается; стерильные, до тошноты чистые стены и потолок сдавливают череп; хочется выбежать на воздух и продышаться. Но она стоит. Ждёт. Из-за стола медленно поднимается отец — нервно улыбается, потирая руки, поводит плечами. Склоняет голову набок… проклятье. Она поджимает губы.
— Астори… доченька… — несмело говорит он, словно боится, что она рассыплется от первого же слова. Делает шаг вперёд. — Я думал, ты больше не придёшь. После нашей последней…
— Стоять. — Как камень, брошенный в беззащитного. Астори оглядывает замершего Гермиона с головы до ног. — Разве я не говорила, что запрещаю приближаться ко мне без разрешения?
Он смотрит на неё со страхам и виноватой нежностью. Слишком поздно. Она нуждалась в нём и его любви в детстве… теперь нуждается только в ответах.
— Садись. Руки на стол.
Гермион опускается на стул, встряхивает кистями с натянутой усмешкой:
— Возможно, стоило оставить меня в наручниках? Чтобы тебе было спокойнее.
Астори прикусывает язык и занимает своё место напротив. Исподтишка скользит взглядом по морщинистому лицу, широким плечам и живым, проницательным стальным глазам.
— Мы не на допросе.
— Я бы не был так уверен.
Он улыбается сдержанно и добродушно. Заигрывает с ней? Пытается втереться в доверие? Астори не испытывает ни малейшего желания верить ему, впускать его в свою жизнь больше, чем требуется для получения ответов и заживления давней раны, когда-то покрывшейся тонкой коркой и теперь вновь закровоточившей. Эти шрамы затянутся… как затягивались предыдущие.
Она очень живучая.
— Итак… — Астори достаёт из сумочки блокнот и карандаш, щурится, выводя цифру «один». Она подготовилась к свиданию. — Начнём с небольшой анкеты. Коротко и по существу. Имя?
По его губам вновь скользит ласковая улыбка.
— Гермион Марин Лун. — Он ёрзает на неудобном стуле, смотрит, как она записывает. — Ма-рин. Через «а». Знаешь, твоя бабушка Марин… моя мама… была чудесная. Пекла нам по выходным большие пироги с капустой, и мы дружно их ненавидели. Она умерла, когда мне было четырнадцать, а твоему дяде…
— Довольно, — резко обрывает Астори. Ей смертельно хочется узнать больше, но… но здесь и сейчас она устанавливает правила, и он обязан подчиняться, если желает увидеть её снова. Она диктует условия. Она королева, а он преступник. Это то, о чём забыть никак нельзя. — Я не просила тебя… переходим к следующему вопросу. Место рождения?
— Кристон, Эльдевейс.
Астори старается не выдать своего удивления, но удивляется — приоткрывает рот, невольно изгибая брови. Ручка на секунду замирает в пальцах. Внимательно следящий за ней Гермион, кажется, читает её мысли:
— Понимаю, ты ожидала услышать «Аркад»…
— Ничего я не… — раздражённо отпирается Астори, но он мягко перебивает её:
— Я родился и вырос на северо-востоке Эльдевейса, милая, и твоя мама тоже. У нашей семьи там есть большой дом, а в Аркад мы…
— Хорошо. — Она с нетерпением бьёт ладонью по столу. — Хорошо. Будь добр, отвечай только на тот вопрос, который я задала. Это ясно?