Они бредут по улицам Метерлинка и разговаривают. Леа, не заставляя себя расспрашивать, охотно рассказывает, что родилась и выросла в Некроше, этой зимой впервые посетила Метерлинк, с трудом упросив мать позволить ей встретить Сайоль одной, вчера сняла номер и вот… Тадеуш слушает внимательно. О своей жизни он не особенно распространяется. Врать ему не хочется, а видеть, как эта миловидная открытая девушка шарахается, фотографирует его и просит автограф, не хочется вдвойне. Он предлагает ей опереться на его руку, и Леа доверчиво соглашается. Тадеушу просто с ней, как будто они тысячу лет знакомы.
Он наконец-то не одинок в Сайоль.
Их прогулка затягивается, но они только «за»: никогда ещё беседовать с первым встречным не было так увлекательно. Леа очень напоминает Тадеушу Эйсли, по которой он успел соскучиться. Надо ей позвонить, когда вернётся, и почему-то Тадеушу кажется, что это случится только ближе к утру. Он не хочет встречать Сайоль в пустой квартире. Не сейчас… Леа уютная и тёплая. Она что-то щебечет, подпрыгивая в такт его шагам, и Тадеуш посмеивается в шарф.
Этот шарф подарила Астори.
Они покупают большие картонные стаканчики с кофе в будке и устраиваются на скамейке около перил. Пьют. Болтают. Леа говорит о своём бывшем, с которым рассталась месяц назад, потому что он вечно опаздывал на свидания и не помнил день её рождения. А ещё носил безвкусные рубашки.
— А у тебя есть девушка, Тед?
Тадеуш отпивает и задумывается. Вряд ли королева — это, упаси Мастер, его девушка. Ей нравится слово «коллега». Будь его воля, он бы назвал её женой. Но…
— Есть, — глухо отвечает он, смотрит на высокие серебристые звёзды. Декабрьский воздух холоден и весел; снежинки тают на лацканах пиджака. — Но у нас всё сложно.
— Сложно в каком плане? — приподнимает бровь Леа. Тадеуш шмыгает носом, изучая свои ботинки, и нервно улыбается:
— Она не считает себя мой девушкой. Т-то есть мы встречаемся, я люблю её, очень люблю и, кажется, даже немного нравлюсь ей, но… Она привязана к своему парню, который погиб. До сих пор помнит о нём. И это… держит её.
Леа медленно пьёт кофе и изрекает:
— Понимаю её. Нет, реально, это… да, может держать. Но если твой парень погиб, это не значит, что ты должна хоронить себя заживо. И ты классный, Тед. Уж не хуже её парня, я уверена.
— Спасибо, Леа.
Она толкает его в плечо:
— Эй, брось! Однажды она поймёт… а если нет, то… всегда можно уйти. Правда?
Тадеуш вертит в руках стаканчик.
— Я… проблема в том, что я… не хочу уходить.
***
За шарадами, настольными играми, загадками и партиями в тау-ро время летит незаметно. Приближается полночь. Уже принесли и расставили еду, зажгли гирлянды на пихте и включили телевизор; аппетитно пахнет медовыми пряниками, запечённым гусем и рулетами с сыром, гудит сайольская музыкальная программа, повторяющаяся из года в год, а дети радостно распаковывают свои подарки, пока взрослые заканчивают приготовления. Мелли повязывает сопротивляющемуся Рону галстук-бабочку, а Энки причёсывает Эда, покорно терпящего болтовню жены. Астори надевает тонкую жемчужную нить. Она хорошо пойдёт к браслету.
— Астори, две или три бутылки ставить? — окликает её Мелли.
— Три. И ещё две под столом, если вдруг понадобится.
Подруга входит в комнату, и зелёные ласковые глаза осматривают Астори, которая тщетно пытается застегнуть пуговицы на левом плече. Такое неудобное платье… и вырез глубоковат. Зато расцветка прелестная — белый с серебряным.
— Помочь? — Мелли подходит, трогает распушившиеся волосы Астори. — Великолепно выглядишь, дорогая. Ты очень похорошела, знаешь. Год назад я боялась за тебя, ты исхудала, кожа да кости одни были. А теперь… наверняка от кавалеров нет отбоя, верно?
— Мел, не превращайся в Энки, — фыркает Астори. — Та постоянно норовит меня сосватать. Нет у меня кавалеров. Корона всех отпугивает. А если бы и были, ты ведь помнишь, Джей…
Мелли справляется с пуговицами и берёт её за руку.
— Джея больше нет. Ты его любила… но, дорогая, не надо из-за этого запрещать себе полюбить снова. Если найдётся достойный человек… Послушай. Джей не хотел бы, чтобы ты была несчастной. Я уверена.
Астори прячет взгляд, ощущая, как пунцовеет лицо. Да, Джей… всегда говорил, что её счастье для него — самое главное.
— Через полчаса стукнет двенадцать. Пора петь гимн.
Они выходят в столовую, где Энки, Рон и Эд уже начинают зажигать ароматические свечи и разносить их по углам, ставить на подоконниках и камине. Астори приоткрывает окна. Древнейшая сайольская традиция — свет и запах от свеч летят в небо, к Йолле и Тиаре, Духам Веселья и Щедрости, чтобы те услышали загаданные людские желания и исполнили их. Рон вновь занимает место у пианино. Нарядные дети послушно сидят за столом.
Астори думает об отце. Как-то он отмечает Сайоль — в тюрьме, в одиночной холодной камере? Каково ему встречать главный семейный праздник — и без семьи? Разумеется, ей не следует тревожиться о нём… об убийце. Нет. Такие, как он, семьи не заслуживают.
Астори поджимает губы.
— Готовы?
— Ага, — отвечает за всех Энки.