Её малыши… как-то они будут одни, без неё, в незнакомом месте, среди чужих людей? Принцы и принцессы Эглерта издревле отправлялись на обучение в частные пансионы для мальчиков и девочек в разных частях страны. Астори не хочет, чтобы Луана с Джоэлем разлучались. Они двойняшки, очень привязаны друг к другу. Им будет гораздо тяжелее врозь. И потом, если они поступят в школу в окрестностях Метерлинка, где она сможет часто их навещать, ей станет спокойнее. И Астори определяет их в смешанный пансион «Зелёная ветвь» в пригороде столицы.
Общественность не слишком одобряет такой шаг, но Астори всё равно. Это её дети. Она сама решает, как и где им учиться.
— О Мастер… — Она снимает очки и массирует переносицу. — Я ничего не понимаю, Тадеуш, честно. Искусственный интеллект, робототехника… это всё очень здорово, я бы каждому премию выдала, но… наугад, что ли, пятнадцать раз пальцем тыкнуть? Так честнее.
Тадеуш елозит в кресле, поправляет галстук и улыбается — расползается паутинка ласковых морщинок, двигаются уши.
— Что поделать, Ваше Величество, это скучные будни монарха.
— Издеваешься, да? — тянет Астори и с безнадёжной тоской открывает очередной проект.
В последнее время в газетах всё чаще появляются ехидные статейки о том, что королеву и её премьер-министра связывают далеко не официальные отношения. Астори это раздражает. В самом деле, пропускать в печать такие намёки — непристойно. Они с Тадеушем никогда не давали повода для подобных сплетен. А если бы и давали… это ведь абсолютно не влияет ни на что! И… они не имеют права, это практически оскорбление члена королевской фамилии… она их засудит… Астори горячо рассуждает об этом раза два в неделю, после каждого свежего номера — нервно вышагивает по кабинету, пока Тадеуш, сложив очки, подпирает подбородок и глядит на неё. Вправо-влево. Вправо-влево.
Что страннее всего — народу эти слухи нравятся. Люди любят Тадеуша (её саму всё ещё терпят), и мысль о том, что «их премьер» крутит шашни с неприступной королевой за спинами лордов их, кажется, веселит. Астори этого не понимает. Что в этом забавного? Это мерзко!
А лгать самой себе и тому, кто тебя любит, — мерзко вдвойне.
Астори старается не думать, что впустила в их с Тадеушем отношения слишком много личного. Прикосновения, интонации, взгляды, улыбки… имена. Она пыталась не допустить этого и не справилась с собой. Поддалась искушению. Теперь поздно лихорадочно восстанавливать дистанцию, поздно притворяться, будто ничего не изменилось — Астори почти физически больно улыбаться ему на публике и подавать руку для поцелуя. Сплошной обман. Мистификация. Иллюзия.
Так не может продолжаться бесконечно.
— Так вы всё же решили баллотироваться? — спрашивает она, не поднимая взгляд от бумаг.
— Да. В следующем месяце, полагаю, начнём избирательную кампанию. Мои ребята подобрали дизайн, слоган… всё. «Великое будущее великой стране». Неплохо звучит?
— Отлично, — кивает Астори. — Я уверена, вы победите.
Тадеуш кидает на неё быстрый взгляд, проводит пальцами по линии рта.
— А вы бы хотели, чтобы я победил?
Карандаш в её руке замирает. Астори медленно отводит со лба тёмно-каштановую прядь и, неловко усмехнувшись, слегка двигает головой.
— Да. Да, конечно.
— Почему?
В его тоне сквозят болезненно-испытующие нотки, от которых у Астори сосёт под ложечкой и спина покрывается мурашками. Тадеуш смотрит на неё не моргая и ждёт. Его правый глаз слегка дёргается.
— Ну… — Она сглатывает. — Потому что вы… отличный премьер-министр, лучший из возможных… мы с вами сработались… понимаем друг друга… и я убеждена, что вы будете великолепно справляться со своими обязанностями и дальше.
Тадеуш прикусывает губу и выразительно приподнимает брови. Закидывает ногу на ногу.
— И… это всё?
Виснет, расходится трещинками хрупкое, словно стекло, молчание. Астори облизывает губы. Дышит через рот.
— И ещё потому… потому что…
Скажи это. Скажи это. Скажи это.
— Ты нужен мне, Тадеуш.
Зелёные глаза смягчаются; он перегибается через стол и кладёт ладонь на её запястье.
— Давайте отвлечёмся. Вы устали. Хотите… хотите, я сыграю вам?
— Ты умеешь? — слабо удивляется Астори и позволяет ему поднять себя с кресла и отвести к рецанскому пианино в углу гостиной.
— Умею. В пансионе научили, даже советовали становиться музыкантом, но… а ещё я пою. Так, немного.
Он садится перед инструментом, поднимает глухо щёлкающую крышку и пробегает пальцами по клавишам — ручеёк беспорядочно звенящих звуков рассыпается по комнате. Астори опирается на пианино, рассеянно глядит на Тадеуша сверху вниз.
— Что выберете? — спрашивает он. Она неопределённо машет рукой.
— Что пожелаешь… мне… просто будет интересно всё, что ты выберешь.
Тадеуш встряхивает кистями.
— Тогда «Soel sagidaro». Вы её знаете?
— Разумеется! На парах по рецанскому мы её разучивали…
— А мы — на парах по оспинскому. Смешно, да?