— Невозможно провести целую жизнь в борьбе…
— Если это ваша старая песенка о том, что Эглерт меня не примет, — с раздражением произносит она, — то спешу предупредить…
— Это не песенка, Ваше Величество. Это предупреждение.
Она стискивает подлокотники.
— Вы не вполне здоровы. Советую отправиться домой и вызвать врача — у вас жар.
— Я здоров.
— Тогда у меня для вас ещё более дурные новости: вы безумны.
— Нет, — говорит Уолриш. — Безумны — вы.
Он склоняется к ней.
— Подумайте, подумайте, неужели вы не видите, что всё рушится? Что Эглерту приходит конец, и в этом виноваты вы?
— Конец? — Её губы подёргивает судорожная улыбка; Астори встряхивает головой и вперяет взгляд в противоположную стену. Зрачки расширяются. Она выпрямляет спину, прищуриваясь. — Вы ошибаетесь, ваша светлость. Я только начинаю.
***
За спиной захлопывается дверь. Белый цвет выедает разум. И в мире нет ничего.
В мире ничего нет.
Королева осталась по ту сторону. Здесь — лишь она. Девочка. Дрожащая и испуганная.
Дрожит взгляд. Руки. Ноги. Сердце дрожит.
И страшно.
Поднимается Гермион, всё такой же высокий, сутуловатый, с широким уверенным разворотом плеч и серыми мягкими глазами.
— Моя милая… т-ты… ты вернулась… после всех этих месяцев…
Она глотает саднящим горлом.
— Здравствуй… отец.
Королевы больше нет. Он держит её ладони в своих, тёплых и ласковых, и Астори быстро говорит, потупив глаза:
— Я не знаю, почему я здесь, и, наверно, никогда не узнаю. Я хочу ненавидеть тебя. Я пыталась ненавидеть тебя. И я не могу. Ты поступил со мной ужасно. Ты ужасный отец. Но без тебя мне в сто раз хуже и больнее, чем с тобой. Наверно, я такая же… такая же сломанная и неправильная, как ты. Потому что я много думала над тем, что ты рассказал мне, и… — Она смотрит на него. — Я бы тоже убила. Всех. Я была готова убить тысячи, десятки тысяч северян за то, что они сделали с моим мужем. Мы с тобой… одинаковые. И я не прощаю ни тебя, ни себя, но я так больше не могу.
Гермион гладит её по щеке.
— Солнышко… мы одна семья. И я люблю тебя, даже если ты сейчас не можешь полюбить меня. Это не важно. Я счастлив и горд, что ты моя дочь. Родная… Ты не такая, как я. Ты лучше.
Астори вздыхает, перехватывая его руку и неумело ласкаясь. Она не лучше. У неё просто есть Тадеуш.
========== 5.8 ==========
Рассветными лучами золотится тихое утро сентября. В спальне прохладно. Солнце ещё розоватое и зыбкое, на томном, лениво-голубом небе плывут ягнятами пушистые облачка, и липы перешёптываются с печальными ивами в безлюдном пробуждающемся парке. Астори поправляет на левой руке перчатку. В воздухе искрится привычный аромат духов — магнолия и лотос, — шею холодит тонкая жемчужная нить, волосы ниспадают на плечи струящимся тёмно-каштановым водопадом. Свежо.
Сегодня важный день. Очень важный.
Она бросает последний взгляд в маленькое зеркало, удовлетворённо кивает и подходит к столику. Останавливается, мягко впечатав каблуки в ковёр. Моргает. Дрожащая рука тянется к телефонному аппарату, отдёргивается и тянется вновь; Астори проводит языком по губам. Сомневается с полминуты и — рывком берёт трубку и торопливо раскручивает колёсико.
Важный день. Она обязана поддержать Тадеуша. Между ними ощущалось лёгкое напряжение после той памятной ночи, когда она укачивала его, измученного и плачущего. Тадеуш несколько недель был в отъезде, разбираясь с наследством. Астори была даже рада этому. Ей требовалось время, чтобы понять, как ей жить теперь с этой непрошенной болезненной правдой.
Её премьер — северянин.
Раздаются гудки. Потом — смазанно, сонно и недоумевающе: «Да?»
— Тадеуш, это… это я. — Астори наматывает на палец телефонный провод. — Доброе утро. Я… я разбудила тебя, да?
— Что ты, нет. Я как раз… собирался вставать… — Пауза. Должно быть, смотрит на время на будильнике. — Через час.
— П-прости. Но я отвожу детей, никак бы не успела потом и… я только хотела пожелать тебе удачи. Я уверена, у тебя получится разнести Габотто в пух и прах. Ты справишься.
Астори слышит, как он улыбается.
— Спасибо.
Они немного молчат. Заговаривают одновременно:
— Я позвоню, как всё закончится.
— Я буду думать о тебе.
Снова уютная пауза. Астори усмехается в трубку.
— Хорошо. Тогда мне пора. Держись.
— До свидания и… спасибо.
Она со вздохом расправляет плечи. Важный день — для них обоих.
Луана и Джоэль отправляются в пансионат.
Тадеуш вместе с остальными кандидатами участвует в последней пресс-конференции, завершающей предвыборную гонку. Через семь дней будет всенародное голосование. У Тадеуша значительный перевес, но всё может измениться, в политике ни в чём нельзя быть уверенным до конца.
Астори задумчиво прикусывает губу. Внизу ждёт машина, а дети, наверно, уже позавтракали. Надо спускаться.
Она выходит из спальни и прикрывает дверь.
***