Решил провести нечто вроде промежуточных смотров и Лерок, хотя Моросова убеждал его, что по их предметам никаких промежуточных контрольных не предусмотрено. Но Кирив то ли поддался всеобщему ажиотажу, то ли ему просто стало неудобно, глядя, как Миррисав погряз в своих лексических оборотах и грамматических конструкциях, но он все же решил осчастливить своих студентов, устроив проверку того, что они успели уяснить из его уроков. Парни (а девушек на занятия Моросовы и Лерока не пускали) были "рады". Особенно искренняя радость читалась на их лицах, когда они буквально выползали из тренировочного зала, держась кто за побаливающий бок, кто за плечо, куда пришелся пропущенный удар, под аккопонимент громких ругательств своего наставника и неприлично заразительного хохота Моросовы. Первый грозился выбить из ректора в три раза больше дополнительных уроков, если хоть кто-то из этих ленивых оболтусов не покажет хотя бы одно приличное движение, а второй, беспардонно напросившийся на занятие, искренне забавлялся цветастыми выражениями коллеги. Лексикон у Кирива был богатым, но господин Дерси, пару раз проходивший мимо, вынужден был признать, что он не использует и четвертой его части. Его помощник явно старался подбирать слова, помня, что здесь обучаются все же не будущие солдаты, которым запас непечатных выражений в будущем может очень пригодиться, а дети аристократии. Студенты морщились от особо экспрессивных выражений, но возразить не смели. В Икарском Университете перечить преподавателю было не принято. Можно было вмиг вылететь, несмотря на все твое происхождение.
К сожалению, Миррисав так и не выбрался на эти небольшие представления, хотя искренне хотел посмотреть, над чем так громко смеется Моросова. Однако к нему самому на занятия зачастил ректор, якобы с целью проверки успехов нового преподавателя. Это нервировало студентов, и заставляло господина Дерси внутренне скрипеть зубами. Он не любил, когда что-то отвлекало его от лекций. Поэтому, решив отбросить лишнюю щепетильность, он с ледяной вежливостью попросил ректора больше не приходить на занятия, а успехи его работы предложил оценить по итогам промежуточных тестов. При этом, Миррисав обнаружил, что постепенно начинает закипать. Это состояние было несколько непривычным для королевского секретаря, поэтому с каким-то отстраненным любопытством он понял, что даже хорошо контролируемый гнев все же прорывается наружу. Иначе с чего бы заупрямившийся было ректор, нечаянно глянув ему в глаза, резко перехотел спорить и поспешил удалиться? Философски пожав плечами, господин Дерси решил, что надо поучиться маскировать и эту непривычную эмоцию.
Впрочем, причин для раздражения у Сава было предостаточно. С памятного разговора между ним и принцем тот с усердием, достойным лучшего применения, принялся опять его избегать. Исари Монерон солидарно присоединился к нему. Это создавало определенные неудобства, так как Миррисав предпочел бы, чтобы эти двое были постоянно у него на глазах. Интуиция интуицией, но он пока совсем не доверял другу наследника. Однако, так как эти двое постоянно бегали от него, приходилось идти на разные ухищрения, чтобы не выпускать их из вида. В Университете они с Киривом справлялись сами, но за его стенами Монти и его многочисленные знакомые становились просто незаменимыми.
Потом появилась новая беда. Анарелла Лигови решила вдруг тоже присоединиться к этой беготне друг за дружкой, только охотилась она за Миррисавом. Господин Дерси не стал выяснять с чего это девушка так захотела пообщаться без свидетелей, что ему приходится, бормоча какие-то оправдания, буквально вырываться из ее рук, тянущих в очередную пустую аудиторию. Может, это и трусость, что Сав не хотел встретиться лицом к лицу с новой проблемой. А то, что Элла собирается навесить на него именно проблему, говорило королевскому секретарю не только шестое, но и все пять первых чувств. Вот только Миррисава охватила какая-то апатия, и совсем не хотелось идти бывшей жене навстречу. Поэтому он просто бегал от нее, прикрываясь то необходимостью подготовить лекции к следующему занятию, то срочной встречей с коллегой, то банальной ложью о вызове ректора. А еще, с каким-то злорадным удовольствием он наблюдал, как все больше мрачнеет принц, наблюдая эти догонялки. Чем настойчивее госпожа Лигови стремилась переговорить с Миррисавом, тем более недовольным становился Алур. И то и дело мелькавшая в его глазах ревность становилась все более заметной.