– Я же говорила – я хороша в этой игре! – ухмыльнулась я.
– И слушай, ты сказал, что он не выдуманный. Только я уверена, что его корона – сказочка, – заметила Кирсти.
– Откуда нам знать? – я пожала плечами. В последний год Джергон превратился в какую-то чёрную дыру. Почти никто не ездил туда и не приезжал оттуда в Нову, а королевская семья – разве что кроме самого младшего принца, Стефана – месяцами не показывалась на публике. Принц оставался напоминанием о былой мощи Джергона: на портретах он выглядел вполне симпатичным, волевым и интеллигентным, и он занимал строчку в списке потенциальных претендентов на руку принцессы Эвелин… Но никто его толком не знал и не видел после Дикой Охоты.
– Ну, я слышала кое-что на вечеринке Ищеек.
Мы сыграли ещё пару раз, а потом Кирсти включила единственный имевшийся в машине музыкальный диск, и мы хором подпевали Рождественским гимнам, хотя до праздника оставался еще не один месяц. Долгая дорога угнетала из-за пресного плоского пейзажа вокруг.
В конце концов, пропала охота даже петь и разговаривать. Ночная темнота так густо облепила пространство, что за пределами света фар ничего не было видно. Теперь за рулём сидел Зейн, в салоне висела усталая тишина. Я то и дело клевала носом, но старалась не заснуть. Если прозеваем, вся поездка насмарку.
Мы поднялись на крутой склон – судя по тому, как внутри всё сжалось, он был очень высоким.
– Глуши мотор, – сказала Кирсти.
Зейн подчинился и выключил фары. Кирсти открыла бардачок и достала оттуда два чёрных футляра. Один она отдала мне.
– Ночные бинокли. Я выйду и осмотрюсь – если тут есть на что смотреть, – а ты встань и выгляни через люк на крыше. У тебя точка обзора будет выше. Ищи любой источник света: костёр или факел. Он может быть большим или маленьким. Табун никто не видел уже десятилетиями – трудно судить, сколько их окажется на встрече.
Я достала бинокль из футляра, а Зейн открыл люк в крыше салона. Высунувшись, я выпрямилась и набрала полную грудь свежего воздуха. Небо было усыпано звёздами. Это всегда восторгало меня в Диких землях: на горной вершине, посреди океана или на просторах Степи. На горе Халлах я чувствовала себя совсем рядом с небесными светилами. Но здесь они казались невероятно далёкими, а я под ними – ужасно маленькой.
Через окуляры всё окружающее принимало потусторонний зеленоватый оттенок. Я осмотрела скалистый выступ, грубые очертания которого казались совсем не к месту среди травянистой равнины. Навела бинокль на Кирсти: её лицо приняло пугающий серо-зелёный оттенок, и лишь белки глаз сверкали, подобно звёздам в вышине.
Я опустила прибор и тут же почувствовала странный трепет. Взглянула в него снова, боясь увидеть дракона. Наверное, моя голова, торчащая из люка на самой высокой точке равнины, показалась бы ему очень заманчивой добычей… Ощущение было сродни тому, какое появляется на глубине в водоёме, где не можешь достать до дна. Но я ничего не могла с собой поделать ни тогда, ни сейчас: стоило оказаться в воде, как перед глазами начинали мелькать образы акул с пастями, полными острых зубов, кракены с извивающимися щупальцами или, на худой конец, ядовитые медузы.
Я лишь надеялась на то, что после этой поездки у меня не разовьётся такой же страх перед открытым небом – этак и погулять-то больше не выйдешь!
«
Я снова отважилась поднять бинокль. И увидела, как ярко сверкнули белки глаз. Но это оказалась не Кирсти.
Это был кентавр.
Кирсти мигом снова оказалась в машине, а я плюхнулась на место. Я не заметила, что стиснула край сиденья, пока не почувствовала боль. Во мраке очертания кентавра были едва различимы, и от этого становилось ещё страшнее. Кажется, его рост достигал примерно семи футов. Руки он скрестил на груди, так что бицепсы казались огромными. Человеческий торс плавно переходил в конское тело. Судя по короткой бородке, он молод. В описаниях говорилось, что у взрослых кентавров волосы закрывают грудь наподобие конской гривы.
Когда он остановился в нескольких футах перед нами, Зейн потянулся, собираясь включить фары. Кирсти остановила его.
– Просто езжай за ним. Тебе хорошо видно?
Зейн громко сглотнул и кивнул. Я очень не любила, когда и он начинал нервничать.
– Мы ищем Като, – крикнула в окно. – Ты из его табуна?
Кентавр издал странный звук – нечто среднее между ругательством, ржанием и речью. У Кирсти сделалось отстранённое выражение лица.
– Он говорит на кентаври? Я сто лет его не слышала… – она предприняла ещё одну попытку: – Я понимаю, что ты не желаешь говорить по-нашему, но я постараюсь понять тебя, если ты будешь говорить медленнее…
Кентавр повторил, и Кирсти сжала пальцами виски и зажмурилась.
– Он говорит, чтобы мы убирались отсюда, – наконец, выдала она.
– Пожалуйста, – взмолилась я. – Ты должна уговорить его отвести нас к Като.
Кирсти снова выглянула в окно.
– Мы пришли не как Ищейки, нам нужен ваш совет и знания.
