– Вот как ты хочешь заставить меня стать твоей пешкой. Воспользоваться тем, что дед при смерти.
Эмилия рванула к моей парте и внезапно оказалась так близко, что меня окутало её зловонным дыханием. Цепи мешали отодвинуться.
– Ты должна радоваться, что
– Из-за тебя он угодил в больницу, – я сощурилась и все силы положила на то, чтобы не трястись перед ней. – Ты напала на него, вырвала кусок его памяти и ещё смеешь говорить, что я должна радоваться? Ты совсем с катушек съехала?
– Ты зря тратишь время, – отчеканила она. – Давай я просто покажу, что мне от тебя надо, а уж потом решай сама.
Она отошла к высокому шкафу в дальнем углу класса. Гигант из тяжёлого, плотного красного дерева с искусной инкрустацией из слоновой кости смотрелся дико в окружении серых гранитных стен. Ещё одно свидетельство былой славы. Когда она открыла дверцу, я увидела висевшие на выдвижном блоке ряды пробирок. Одни были заткнуты алыми пробками, другие белыми. Она выбрала одну из последних, заполненную чернильной жидкостью темнее, чем поверхность доски. Однако я успела уловить внутри неё цветные блики – так переливается на солнце тонкая плёнка бензина…
Она три раза покрутила пробирку в руке, и от ужасной догадки у меня стеснило горло, стало трудно дышать. Она вытащила пробку, подошла сбоку к доске и вылила содержимое на неё так, чтобы оно стекало сверху.
Жидкость, густая и вязкая, как мёд, растекалась жутко медленно. Постепенно она покрыла всю поверхность доски.
В её глубинах начали появляться картинки, и у меня задрожали руки. Я их узнала. Они мерцали, как стоп-кадры на старой киноплёнке.
Доска стояла на тележке с колёсиками. Эмилия пододвинула её к самому моему лицу, схватила меня за руку и заставила прикоснуться к живой черноте – и она поглотила меня.
Я моментально догадалась, где очутилась – в прошлом, в Лавке зелий Кеми. На миг показалось, что доска Переместила меня домой, но слишком чуждо здесь всё ощущалось. Картина расплывалась по краям, а мелкие детали ускользали и бледнели, стоило к ним присмотреться. Прилавок выглядел по-другому – без привычного кассового аппарата. Вернее, вместо него стоял старомодный агрегат с медными рычагами и колёсиками. Кажется, я даже видела его где-то в подвале. Под толстым слоем пыли.
Изображение резко изменилось: теперь вместо лавки появилась мастерская. Я растерялась и испугалась. Что это значит? Похоже на одну из видеоигр Арджуна: вот сейчас подниму руку и увижу в ней автомат. Я попыталась шевельнуться, но тело не подчинялось. Смотреть на происходящее получалось только из одной точки. Я могла лишь предполагать, чьими глазами смотрю сейчас.
Там над рабочим столом склонилась моя прабабушка. По крайней мере, я решила, что это она – судя по той фотографии, что видела.
– Клео? – невольно окликнула я, но не произнесла ни звука.
Точка зрения сдвинулась, оказавшись напротив зеркала, и я смогла увидеть своего «хозяина». Им оказался паренёк примерно моего возраста. Густые чёрные волосы дыбом стояли на макушке, а под глазами синели мешки, как будто он уже много дней не спал.
– Это нехорошо, – заявила та, которую я приняла за Клео, и так широко развела руки, что неловко смахнула со стола наполовину готовое зелье. – Я не могу на этой пойти.
– Мастер, пожалуйста! – взмолился мальчик. – Вы должны. Если Лавка зелий Кеми останется без мастера, её закроют. Мы не можем этого допустить.
– Наш образ жизни обречён. Ты читал новости. Верх берут кровожадные синты.
Мальчик зажмурился, однако я чувствовала его гнев и ужас. Он буквально дрожал от наплыва чувств.
– Ни за что! – выпалил он. Его глаза широко распахнулись. – Никогда! Пожалуйста, мастер, это последний барьер, потом мы сможем обратиться к совету за моей аттестацией.
– Совет? Что ещё за совет такой? – женщина гневно сверкнула глазами. – И с какой стати ты зовёшь меня мастером? Я твоя мать!
– Мама, мама, – мальчик поймал её руку и погладил. Этот жест был полон нежности, но и отчаяния. – Ты же помнишь совет алхимиков. Тот, что управляет нашим сообществом? В прошлом году ты была у них председателем.
Женщина сосредоточенно нахмурилась, но покачала головой.
– Оставь меня в покое и поставь чайник, – она решительно повернулась и скрылась на кухне. Мальчик снова на миг зажмурился.
Это не могла быть Клео, упрямо думала я, хотя внутри нарастало отвратительное чувство. Та женщина, о которой мне постоянно рассказывал дедушка, была наделена острейшим умом, на грани невероятного – и всегда ожидала не меньшей отдачи от своего сына, спуску ему не давала и настаивала, чтобы он называл её мастером в стенах мастерской.
«
