Вместо ответа любимый прильнул к моим губам. В этом поцелуе было всё: страсть, долгие тоскливые ночи в одиночестве, безнадёжность и радость от новой встречи.
– Со мной Жадовский, – оторвавшись от любимого и еле отдышавшись, прошептала я, – не следует ему видеть тебя здесь.
– Потому и поехал через лес, – чуть слышно рассмеялся мой принц, – хотел прокрасться незаметно к дому.
– Я вернусь к Василию Андреевичу, а ты жди меня здесь. Постараюсь прийти побыстрей.
Заполошной белкой выскочила на тропинку, по которой мы гуляли с наставником. Заметила среди ветвей его голубой камзол и поспешила к нему. Жадовский что-то рассматривал в траве.
– Вы знаете, Александра Николаевна, – он указал тростью на едва различимую звериную тропу, – если зайти чуть подальше в бор, можно найти удивительной красоты поляну. Где удобно отдохнуть уставшему путнику, – наставник поднял взгляд, и я поняла, что он обо всём догадался, такое озорство было в нём и понимание.
– Вы знаете? – Ничуть не смутившись, спросила его.
– Ваши эмоции не укроет никакой артефакт. Настолько они сильны. Не глупите и не прячьтесь от прислуги, – Жадовский быстро зашагал к дому, – времени немного. Возьмите с собой еды, Варе скажите, что будете готовиться к ритуалу и тревожить вас ни в коем случае нельзя. И прихватите пару тёплых плащей. Пригодятся. А вам, дорогой донжуан, – сказал наставник, глядя словно сквозь деревья, – настоятельно советую и носа не казать отсюда.
В ответ раздалось сдавленное покашливание.
Вернувшись домой, прошмыгнула на кухню. Тётя Глаша порхала над кастрюлями и сковородками.
– Уже проголодались? – Удивилась она.
– Э-э-э, нет. Так, зашла узнать, как дела. Всего ли в достатке.
– Всё в порядке, – недоумённо пожала повариха плечами.
Мне ничего не оставалось, как ретироваться.
– Эх, влюблённые, – рассмеялся Жадовский, увидев меня в гостиной помрачневшую, – идите, собирайте вещи. Сейчас сам всё раздобуду. А ещё колдунья, – ворчал он беззлобно себе под нос, выходя из комнаты, – мороком владеет.
И как я могла забыть?! От досады топнула ногой. Но все мысли остались там в лесу, возле Павла. Забежала наверх, в свою комнату. Отыскала в гардеробе дорожные плащи, аккуратно свернув их в узел.
Наложив морок (волшебница я или как?), пробралась в кабинет, где меня уже ждал Василий Андреевич с тяжёлой на вид корзиной.
– Так много? – Удивилась я.
– Мужчину надо кормить. Тем более того, кто добирался к вам два дня, почти не слезая с лошади, – улыбнулся наставник.
Предупредив Варю, что буду в кабинете и туда строго-настрого запрещено входить, наложила морок и вернулась к заветному дереву.
Павел сидел, облокотившись о ствол, зажав в зубах травинку. Услышав шорох шагов, он подскочил, закружив меня в объятьях.
– Постой, милый, – чуть отстранившись, сказала я, – пойдём.
– Куда? – С любопытством глянул цесаревич.
– Василий Андреевич подсказал отличное место для нашей встречи.
– Вот как? Ты рассказала?
– И не думала, – тряхнула я головой, – сам догадался. Не забывай о том, кто наш наставник и на что способен.
Мы прошли по указанному пути и, осторожно пробравшись через густой подлесок, вышли на чудесную поляну. Окружённая точно стеной, высокими кустами, она была похожа на сказочную комнату. Рослые сосны стояли близко, их ветви, соединяясь над головой, напоминали полог шатра. Между корней старой ели журчал, пробивая дорогу, весёлый родничок. Курчавый клевер затянул землю изумрудным ковром.
Мы, замерев, несколько минут рассматривали открывшееся нам сказочно красивое место.
– А старый лис знает, где лучше провести свидание с любимой, – задумчиво окинул взглядом Павел наше убежище.
Я бросила плащи под ветви сосен, который опускались до самой земли, словно отгородив место от всех и вся. Вот и спаленка нам готова.
Усевшись прямо на траву, мы переплели наши пальцы, просто наслаждаясь близостью.
– Как тебе удалось удрать из дворца? – Через пару минут нарушила тишину.
Павел рассказал мне всю историю, и я невольно нахмурилась:
– Мне снилась Веся. Ты думаешь, никто не заметит подмены? А если о твоём побеге станет известно? Что будет с ней?
Цесаревич нахмурился:
– Сашенька, родная, я никому не дам её в обиду. Обещаю.
Его слова успокоили меня, а поцелуи заставили забыть обо всём на свете. Руки цесаревича гладили мою спину:
– Какое чудное платье, – оторвался он от губ, окинув меня взглядом, – мне нравится.
Через пару секунд его ловкие пальцы развязали бант на спине, вернувшись к ключицам и добравшись до пуговок, что шли от горла через всю грудь. Сантиметр за сантиметром отодвигая ткань, Павел стал целовать шею, спускаясь всё ниже. Блаженство окутало меня точно ватное одеяло, лишив малейшей возможности двигаться.
Цесаревич провёл ладонью по тонкой ткани сорочки, поднялся выше к волосам, расплёл тугой узел, запустив пальцы в мои локоны.
– Как я скучал, – не сводил он с меня горящих от страсти глаз. Дыхание его становилось шумным и частым, грудь тяжело вздымалась.
