– Отнюдь, – покачала головой Веся, – его просьба.
– И только? – Удивился Заварицкий, – простите, но раньше я не замечал, что вы близки с Его Высочеством. А теперь же сломя голову ринулись в эту авантюру. Понимаете, что в случае провала нас ждёт? Цесаревича пожурят и только, а нас по головке не погладят.
Веся молча кивнула, держать морок с каждым днём было сложней, её спина намокла. Девушка ждала окончания пирушки с нетерпением. Заварицкий подсел чуть ближе:
– Я целитель, позвольте помочь вам, – мягко произнёс он.
Веся молча кивнула и почувствовала, как восполняются утраченные силы, шумно переведя дух, она расслабилась и довольно улыбнулась.
– И как осёл не догадался об этом раньше, – повинился Матвей, – ведь видел же ваше состояние. Впрочем, у меня тоже сказывается усталость. Спаивать всю нашу честную компанию не так-то легко, – задорно улыбнулся барон.
Речи становились бессвязны, многие из гостей уже присматривали себе подушку из салатов. Слуги потихоньку уводили выбывших из строя по спальням. Троица заговорщиков дождалась, когда ушёл последний гость, требовавший заплетающимся языком продолжением охоты.
– Можно теперь и нам отдохнуть, – развернулся к Матвею и Весе весёлый Будаев, – а славное получилось представление.
– Ты неисправим, – вздохнул Заварицкий.
Внезапно в доме стало неестественно тихо, словно кто-то набросил невидимый полог, отрезавший их от остального мира. В комнату каким-то механическим шагом вошёл Серый человек – глава Тайной канцелярии. Это он отправил в ссылку княжну Варвару.
Веся почувствовала кто перед ней и невольно содрогнулась всем телом. Заварицкий потянулся к шпаге.
– Не советую, – заметил его попытку Серый. Матвей сник, схватившись за виски.
Будаев побледнел, но остался на месте, понимая: это лучшее, что можно сделать.
– Именем императора вы задержаны до выяснения обстоятельств похищения наследника престола, – проскрипел безликим голосом Серый.
– Его никто не похищал, – морщась от боли, сказал Заварицкий.
– Во дворе, – словно и не слыша его, продолжил сильнейший теург страны, – вас ожидает карета. Будьте благоразумны и сами сядьте в неё. Или вас вынесут отсюда.
Молодые люди поднялись, следуя к выходу. Внезапно Серый схватил за руку Весю и притянул к себе, вперившись в её глаза страшным взором. Матвей бросился на защиту, но стоило начальнику Тайной канцелярии только глянуть на него, барон свалился безвольной куклой. Будаев с помощью лакея дотащил тело друга до кареты, бледный, словно за ним пожаловала смерть. О Весе он и не заикнулся, мудро рассудив, что ему нечего противопоставить теургу.
Экипаж тронулся, увозя незадачливых заговорщиков. Чуть позже из дома вышел Серый, осторожно неся бесчувственную Весю. Он сел на лошадь, бережно принял девушку из рук лакея, устраивая перед собой и прижав её к груди, тронул поводья.
Цесаревич
Павел подъезжал к охотничьему домику уже в сумерках. Хотя домиком назвать его можно было с большой натяжкой. Когда один из его предков облюбовал эти леса для охоты и велел выстроить здесь жилище на те дни, что государь мог посвятить отдыху.
Вскоре на большой поляне, расчищенной от густого ельника, красовался высокий терем. Рядом с ним была конюшня и псарня. Со временем сруб потемнел, но это только придало ему больше очарования. Павел с детства любил бывать здесь и знал каждую тропку в окрестных лесах.
Сейчас его неприятно удивила и насторожила тишина, царящая во дворе. Не слышно людского говора, ржания лошадей, заливистого лая собак. Что могло произойти за его отсутствие?
Терзаемый самыми дурными предчувствиями, цесаревич взбежал на крыльцо и открыл дверь в тёмные сени. Прошёл в гостиную, которая служила по совместительству и столовой. На окне догорал огарок свечи, оплакивая свою кончину горячими слезами. Старый егерь Никифор убирал остатки роскошного пиршества, что-то ворча под нос.
– Дядька, где все?
Никифор обернулся и побледнел:
– Ваше Высочество? Это вы?
– Конечно, я, – растерялся Павел, – а ты кого ждал?
Старик несколько минут ловил ртом воздух:
– Так ведь пропали вы, говорят. А вы вот он, – забормотал Никифор, – живёхонек.
– Толком объясни, что здесь произошло, – терял терпение цесаревич.
– А покреститесь, – дед недоверчиво прищурился и взял свечу в руки.
– Ты, старый, забыл, с кем разговариваешь? – Опешил от такой дерзости Павел.
Никифор поклонился, насколько позволяла больная спина:
– Не забыл, батюшка, только всё одно, покреститесь. Бесовщина, прямо сказать, творится здесь.
Павел усмехнулся, достал свой нательный крестик, показал его старику и размашисто перекрестился:
– Доволен? Теперь сказывай.
– Не серчайте, Вашество, – Никифор поставил свечу обратно, и сам плюхнулся на скамью, – дела, говорю же, нечистые творятся. Так вы же сегодня с утра на охоту уехали, вернулись, а потом, глядь и нет вас. И эти, со страшными глазами, ну туда-сюда рыскать. Ваших друзей князя Будаева и барона Заварицкого в карете закрытой отправили. Остальные сами, как проспались, бежать кинулись. А вас как будто и не было.
