Рассвет, точно наглый вор, сдёрнул полог ночной тишины. Проснулись первые птицы, оглашая округу своим пением. Жизнь просыпалась, бесстыдно вторгаясь в наше уединение.
Когда я проснулась, Паша уже оделся и сидел рядом, тихонько поглаживая меня по щеке.
Мы неспешно позавтракали сдобой, почти не разговаривая. Разлука безмолвным стражем стояла, между нами.
Сказаны последние слова прощания, сорван последний поцелуй. И вот всадник неспешно едет между деревьев, а я стою одна на тропинке, где вчера мы повстречались.
Подхватив корзину, побрела к дому, едва не забыв наложить нас себя морок.
Кинув пожитки в кабинете, устроилась на диване, укрывшись плащом, и скоро заснула. Разбудило меня осторожное покашливание.
– Александра Николаевна, – Жадовский сидел в кресле напротив, – пора подниматься. Варя беспокоится, и наш гость начинает задавать вопросы.
– Да, конечно, – провела ладонью по лицу, прогоняя дремоту, – сейчас поднимусь. Спасибо вам, Василий Андреевич.
Тот пожал плечами:
– Мне импонирует отчаянная храбрость, жаль, я сам не был таким. Наш ночной гость покинул ваши земли?
– Да, возвращается домой. И вы зря записываете себя в трусы, все знают о том, как спасли императора.
– А когда дело коснулось чувств, спасовал, – вздохнул наставник.
– Я хотела попросить вас о помощи.
– Слушаю, – Жадовский опёрся руками на трость, положив голову сверху.
– Возвращайтесь в столицу, – рассказала о решении Павла.
– Вы ввязываетесь в опасную игру, – с тихой грустью произнёс Василий Андреевич, – если только покажете возможность для монархов всего мира, что можно жениться по любви… Вам этого не простят. Браки по расчёту – основа мирных и торговых договоров многих государств. Вы же лишите их этих рычагов. Однако я помогу вам. Вот они перемены, что витали в воздухе. Иногда кому-то надо ломать устаревшие устои. В этом веке суждено вам с Павлом.
– Не скажу, что рада всему происходящему, – грустная улыбка играла на моих губах, – но он того стоит.
– Завтра же отправлюсь в столицу. Обучение наше почти закончено, вы точно губка впитываете в себя знания. Те крохи, что вам не объяснил, изучите сами. Я буду полезней сейчас цесаревичу.
– Велю Василию подготовить вашу карету и лошадей, а тётя Глаша соберёт припасов в дорогу.
– Ещё одно. Если нам не удастся отыскать ничего подходящего, попробуйте заручиться поддержкой патриарха. Коли церковь одобрит ваш брак, светская власть останется не у дел.
– Я уже была замужем, – с сомнением глянула на Жадовского, – церковь никогда не признает меня в качестве жены императора.
– Предстоятель Тихон – человек непростой, – усмехнулся Василий Андреевич, – но тонко чувствует, куда дует ветер. Понимаете, о чём я? А поддержка будущего императора лишней не бывает. Никогда. И да, он не любит датчан, выступал против брака с Теодорой. Однако кроме собственной неприязни, ему нечего было возразить.
– Как интересно, – задумчиво ответила я, – спасибо за подсказки. Постараюсь правильно воспользоваться ими. И ещё одна просьба, коли позволите.
– Выкладывайте, – рассмеялся Жадовский.
– Снимите мне квартиру в доходном доме Тихомира. На какое-нибудь вымышленное имя.
– Понимаю, что вы задумали. Стоит ли дразнить разъярённого льва?
– Злоупотреблять не буду и не отступлю. Откажетесь, займусь всем сама.
– Ну, не лезьте сразу в бутылку, – поднял руки наставник, – сделаю о чём вы просите. Надеюсь на ваше благоразумие.
Я пошла к себе, умылась и переоделась. Кликнула Машу, велев ей упаковать вещи Жадовского и сбегать на конюшню к Василию. Расставаться с наставником, мудрым и понимающим, было грустно, и, одновременно, необходимо.
***
Шёл четвёртый день отсутствия цесаревича. В царском домике был самый разгар пирушки. С утра вся честная компания удачно поохотилась, Будаев, под мороком царевича, подстрелил молодого оленя. Сейчас его готовили во дворе, на вертеле.
Лже-Павел, как и положено, сидел во главе стола, слушая здравицы в свою честь. Веся чуть поодаль, в углу. Она устала от постоянного напряжения, из-за криков подвыпивших гостей болела голова. За эти дни девушка похудела так, что стала похожа на собственную тень.
– Эй, наливайте бокалы полней! – Горланил совершенно трезвый Заварицкий, лихо спаивавший прихвостня царственного папеньки друга. Когда все отвлеклись на скабрезную шутку кого-то из гостей, он незаметно покинул стул, присев рядом с Весей.
– Вы плохо выглядите, – с беспокойством заглянул Матвей в глаза, как он думал, друга Павла.
Девушка измученно улыбнулась:
– Ничего, я в порядке.
– Позвольте усомниться, – нахмурился Заварицкий, – хотя не скрою, почти завидую вам, такая ментальная сила доступна не каждому. Потерпите, Павел должен прибыть уже скоро.
– Не представляете, как я этого жду, – одними губами усмехнулась Веся, большие глаза были печальны.
Матвей задумчиво, точно в первый раз видел, оглядел собеседника. Что-то неуловимо тянуло его к молчаливому юноше. Ещё когда они встретились на лесной дороге, барон обратил внимание на горделивую стать субтильного юнца и умный, рассудительный взгляд голубых глаз.
– Что заставило вас участвовать в побеге цесаревича? Приказ?
