– Видите ли, Ваше Высочество, графиня – моя ученица. А как вы знаете, наставник несёт ответственность за своего подопечного. В полной мере. Простите мою настойчивость, но вынужден повторить просьбу.
– Вы?! Наставник?! – Глаза Теодоры полезли из орбит, – но у вас учится мой будущий супруг.
– Совершенно верно, – кивнул Жадовский, сложив ладони на брюшке.
– Да что тут рассказывать, – «букле» опять не терпелось, – она облила помоями господина Кляина.
И выложила всё, что случилось. Длинный в это время, как хамелеон, менял цвета с красного на какой-то синюшный.
– Вот оно что, – задумчиво произнёс Василий Андреевич, покусывая усики, – вы совершенно правы. Идёмте!
– Куда? – Удивилась Теодора.
– Такое дело нельзя замять, – уже на ходу ответил Жадовский, – пойдём в сад. Вы позволите, Ваше Высочество? Как-никак оскорбление важного гостя, иностранной персоны! Да какое! Я лично буду подавать прошение об отставке графини императору, коли всё подтвердится.
Не давая возразить, Василий Андреевич пошёл к выходу в парк. По пути привлекая всё больше свидетелей, буквально волок людей за собой. Сетуя громко на мою оплошность. Гуннар тихонько смылся.
Принцесса с кислой миной тащилась за ним. Идти на попятную она не могла, как и представить, что Жадовский устроит балаган. Причём на законных основаниях. За Теодорой шли Авдотья и поскучневший сразу Кляин.
У самых дверей нам попалась Софья Дмитриевна:
– Что здесь творится? Ваше Высочество? – Она оглядела собравшуюся толпу.
– Я вам объясню, – подошёл к ней наставник, – с Вашего позволения, Ваше Высочество, разумеется, – он вопросительно глянул на Теодору. Той не оставалось ничего, как кивнуть.
В самом деле, не ей же рассказывать о содержимом собственного горшка.
Обер-гофмейстерина выслушала с самым серьёзным видом, лишь подрагивали уголки губ:
– Как вы правы, Василий Андреевич, – вдруг поддержала она дерзкую выходку Жадовского, – поспешим.
Я в изумлении наблюдала за всем этим зрелищем. Ай да наставник. Только бы ему потом не влетело за меня.
Мы вышли на то самое место, где тогда гулял Кляин.
– Вы были здесь, говорите? – Уточнил Жадовский.
Тот молча кивнул, на шее его вздулись вены.
Учитель глянул на окна галереи, метрах в тридцати от нас:
– Софья Дмитриевна, не находите, далековато кидаться горшками? Для такой юной дамы, – указал он на меня, – задача непосильная.
– И где орудие преступления? – Подключилась женщина с энтузиазмом, – осколки остались?
– Там, видите ли, – начала Авдотья, – только содержимое было, без горшка.
Сзади послышались смешки.
– Простите, – Жадовский не унимался, – как тогда графиня проделала вами сказанное?
Он обернулся к длинному, на котором уже лица не было. Тот глядел на толпу, нервно подрагивая, по-моему, даже пара волос из носа выпала.
– Магия, – прохрипел Кляин.
– Ах, магия, – Василий Андреевич улыбнулся, – как я уже сказал, Александра Николаевна – моя ученица. А после занятий мои ученики не то что, кхм, ночные вазы, пёрышко поднять в воздух не способны.
– Подтверждаю, – раздался сзади голос Павла, – а что здесь происходит?
И теперь уже цесаревич слушал сию душераздирающую историю в изложении наставника. Принц крепился как мог, поняла по глазам. Но смешки то и дело вырывались, впрочем, он старательно делал вид, что поперхнулся. Не у одного Павла случился приступ першения в горле. Позади, то тут, то там кряхтели и стонали от смеха зрители. Народу всё прибавлялось. Гуляющие спешили к нам, узнать, что за сборище.
Лицо Кляина стало тоскливым, он шарил глазами по сторонам, словно ища, куда улизнуть от внезапной «славы».
Павел глянул на окна, куда указывал Жадовский. Надо признать, угадали точно.
– Полно, господа, – вмешалась Софья Дмитриевна, – я лично видела Александру Николаевну после занятия. Она шла-то еле-еле. Пришлось даже предложить ей перевести дух в одном из эркеров. А метать горшки, простите, ей точно было не по силам.
– Всё ясно, – цесаревич глянул на Кляина, – вам, судя по всему, показалось. Ошиблись. Как тогда, с дверью. Часто у вас такое? Может прислать лекаря?
– Б-б-благодарю, Ваше Императорское Высочество, – заблеял длинный, – всё в порядке. Я здоров.
– На вашем месте, – ответил принц, – сам бы сходил к врачу. Мало ли…
Позади кто-то хихикал. И тут раздался явно женский голосок: «Посол помойный». Толпа грохнула. Виновницу не нашли. И не старались.
Теодора, пунцовая от стыда, поспешила к себе. За ней вприпрыжку нёсся любитель юных дев. Авдотья только хлопала глазами. Она так жаждала моего наказания и не поняла, как всё это обернулось фарсом.
– Вернёмся и мы во дворец, – кивнула мне Софья Дмитриевна, – с вашего позволения, господа.
Она взяла меня под руку и потащила за собой:
– Рассказывайте.
Я подробно изложила всё, что было ранее. Женщина хохотала так, что по лицу заструились слёзы:
– Василий Андреевич, как всегда, в ударе. Вы не знаете, но когда-то он слыл первым балагуром при дворе. Его шутки до сих пор помнят. И проказы тоже. Не хуже нынешней.
Она остановилась отдышаться:
