Сегодня уже было не до занятий, проводив Весю, села ожидать новостей. Через полчаса ко мне постучали:
– Александра Николаевна, – вошла ко мне Софья Дмитриевна, – не составите ли мне компанию в одном щекотливом вопросе.
– С удовольствием, – поднялась и вышла в коридор.
Там кроме обер-гофмейстерины, стояли всё те же, плюс ещё пару фрейлин императрицы. Серьёзная компания.
– До нас дошли сведения, – вид у Софьи Дмитриевны был очень суровый, – что Её Высочество сегодня слегка ошиблась комнатой. Мы должны удостовериться. Забота о моральном облике фрейлин – дело не только принцессы, но и моё, как обер-гофмейстерины государыни.
Мы прошли к спальне Варвары, та держалась спокойно. Первая в комнату вошла Теодора, за ней все остальные.
На кровати Соколинской лежал наш ветреный любовник, сменивший за сегодня уже вторую спальню, занавесь отдёрнула сама Варвара и смертельно побледнела. Она явно узнала своего «подкидыша».
– Извольте объяснить, – Софья Дмитриевна ткнула в него пальцем, – кто это и что он делает в девичьей опочивальне?
– Я…, я…, – Варвара обернулась к принцессе, ища поддержки, но та просто отвернулась, – всё не так. Не так должно было быть! – У девушки началась истерика.
– А как? – уточнила Софья Дмитриевна, – он уже должен был уйти?
– Нет! Он должен быть у неё! – Соколинская указала на меня.
– Поясните, – в глазах обер-гофмейстерины зажглись опасные огоньки.
– Мы хотели, чтобы его нашли в её спальне, – Варвару трясло, по щекам раскрасневшегося лица лились слёзы, – нам помог теург принцессы. Вы должны были застать этого не у меня!
Девушка начала заговариваться, но в общем, смысл сказанного стал понятен всем.
Теодора, при упоминании теурга дёрнулась, но тут же взяла себя в руки.
– То есть, вы хотели подставить Александру Николаевну, но ошиблись дверью. Ваше Высочество у вашей свиты беда с ориентацией в пространстве, – Софья Дмитриевна недобро хмыкнула.
Теодора молча развернулась и вышла.
– Зовите гвардейцев, пусть запрут этого молодчика до выяснения обстоятельств.
Через час нас собрали в одной из гостиных.
К нам присоединились князь Соколинский и императорская чета.
Софья Дмитриевна изложила всё случившееся. Всё это время Григорий поглядывал с недоумением то на Варвару, то на меня.
Михаил Романович вздохнул:
– Мне нет дела до дрязг фрейлин. Но тут задеты интересы державы. Супруга будущего императора, – он с выражением взглянул на съёжившуюся Теодору, – это честь страны, её опора, мораль. И что я вижу? Третий раз за последнюю неделю невеста моего сына принимает участие в грязных инсинуациях. Это может лечь пятном не только на Павла, но отразится и на нас. Ваше Высочество, отныне фрейлины будут подобраны для вас из тех, кого одобрит Софья Дмитриевна, свита переходит в полное подчинение князя Соколинского и наши договоры будут пересмотрены.
Теодора побледнела, теперь за каждым её шагом будут следить, да и свадебка под большим вопросом.
– Далее я не намерен принимать участие в подобном вздоре, – продолжил император, – а если кто вынудит – пеняйте на себя. Варварой Григорьевной займутся.
Из угла вышел человек в сером кафтане. Могу поклясться, его не было в комнате. Дамы ахнули, Авдотья уронила веер. Кто это? Я присмотрелась к мужчине. Его лицо было отрешённым, веки полуопущены, а в глазах – пустота, но на дне будто притаился неведомый ужас. От одного его вида мурашки побежали по коже.
– Даю вам право вынести решение, – сказал Михаил Романович, и они с Анной Александровной удалились.
Лицо Варвары исказила судорога, Григорий побледнел, но перечить не смел.
Серый человек подошёл к Соколинской, произнёс бесцветным голосом, лишённым всяческих интонаций:
– Снимите амулет, княжна. Лучше сами…
Девушка дёрнулась, бросила взгляд на отца и, не встретив поддержки, обмякла. Сняла с шеи тонкую цепочку с кулоном и протянула Серому.
Он подошёл к Варваре вплотную, положил руку ей на голову. Взор княжны расфокусировался и стал бессмысленным, Григорий вцепился в подлокотники кресла, так, что побелели костяшки пальцев. По лбу князя струился пот. Прошло пару минут. Серый кивнул сам себе:
– Монастырь. Прошение о помиловании через два года.
Не глядя ни на кого, он удалился, а в комнате повисла гробовая тишина. Я как-то по-другому подумала о Весе. Неужели она тоже станет такой? Жуткой…
Князь сорвался со своего места и подлетел к дочери, та понемногу приходила в себя. Он вытер испарину с её лица, похлопал по щекам:
– Варенька, очнись, милая.
Девушка всхлипнула и, вздрогнув, словно пробудилась.
Софья Дмитриевна молча указала всем фрейлинам на дверь. Мы поспешили выйти. После экзекуции осталась настолько тяжёлая атмосфера, что я почти пожалела княжну. Почти. До сих пор от вида теурга, а это был, несомненно он, мороз шёл по коже.
Но минутная жалость прошла. Если бы не Веся и Софья Дмитриевна, ехать в монастырь пришлось бы мне. Сдаётся, вряд ли тогда меня пожалела бы Соколинская. Она точно знала, на что шла. Поделом.
