– Победа, – улыбнулся Павел.
Скоро выехали на тракт, тряска уменьшилась, и экипаж бодро катил по дороге, приближая нас к Петербургу. Вечером въехали на постоялый двор.
– Остановимся здесь, – решил Павел, – Веся, не одолжишь мне свой плащ?
Девушка протянула одежду цесаревичу.
– Подождите пока здесь, договорюсь насчёт комнат.
Он вошёл внутрь, мы же выбрались на улицу, разминая ноги. Василий выпряг лошадей, отвёл их на конюшню. Показался Павел.
– Идёмте, я заказал ужин в номер.
Мы вошли в просторную залу, где за столами сидели несколько человек. На нас никто не обратил внимания. По скрипучей лестнице поднялись, прошли до конца коридора.
Цесаревич отворил дверь в комнату. Большая спальня впечатляла, по сравнению с антуражем обеденного зала. Хорошо пробелённые стены, широкая двуспальная кровать. Перед ней стол и стулья. Сбоку виднелась маленькая дверца, где скрывались «удобства».
– Ты взял одну комнату на всех? – Удивилась я.
Павел рассмеялся:
– Конечно, нет. Хочу поужинать вместе со своими спасителями, а потом остаться с тобой, – закончил он шёпотом, положив руку на талию, – комната Василия и Веси налево.
Я взглянула на враз погрустневшую девушку.
– Возьми Весе отдельную спальню, – попросила я, – и без вопросов.
– Понял, – кивнул Павел и спустился.
– Веся, твоя комната сразу направо, – поднялся он спустя пару минут.
За ним вошла служанка, занося ужин: хорошо прожаренное мясо, исходившее соком, варёные овощи, хлеб, сыр и бутылку вина.
Мы расселись за столом, принявшись за еду. Желудок сводило от голода, не знаю, как у других, а у меня он давно завёл печальные рулады, нескромно намекая, что пора подкрепиться.
Павел разлил вино по кружкам:
– Господа. Хочу сказать тост за своё чудесное освобождение. За отважную Александру, её незаменимого помощника и бесстрашного конюха, смелости которого хватит на двух моих генералов.
Василий довольно улыбнулся. Мы подняли бокалы чокаясь.
Ужин скоро закончился, все устали и засиживаться не хотели. Наши друзья разошлись, а Павел кликнул служанку, велев нагреть воды.
В маленькой комнате стояла внушительных размеров бадья, куда я скоро и забралась. Блаженство. Тело избавлялось от напряжения этих дней, смывало усталость. Как следует вымывшись, вылезла и завернулась в простыню, вышла в спальню.
Павел был в одной рубахе и штанах:
– Сашенька, ты прекрасна, – он поднялся с кровати, подойдя вплотную, – мы вынуждены скрываться во дворце, но здесь. Ты только моя.
Он подхватил меня на руки, отнёс на кровать. Простыня улетела в сторону, одинокая свеча давала немного света, цесаревич, провёл рукой по моему телу, от плеча до бедра.
– Любимая, я даже представить себе не мог, насколько ты восхитительна.
Его губы накрыли мои, руки продолжали ласкать. Трепетно, нежно и вместе с тем властно. Я стянула с него рубашку и брюки. Провела руками по груди, чувствуя, как в любимом трепещет каждая жилка. И унеслась с очередным поцелуем, в недосягаемую высь, где не было ничего. Кроме нас двоих и нашей страсти, замутившей рассудок.
Утром проснулась оттого, что Павел целовал моё плечо:
– Сашенька, вставай. Как бы мне ни хотелось закрыться здесь с тобой хотя бы на неделю, но надо возвращаться. Родители с ума сходят от страха.
Мы быстро оделись и, прихватив с собой бутербродов, отправились в путь.
Василий не особо гнал лошадей, так что окраины Питера мы пересекли ближе к вечеру.
– Куда едем, Ваше Сиятельство?
– Во дворец, Василий.
Просвистел хлыст, и кони побежали резвее. Вот и ажурные ворота с золочёными орлами. Карета подкатила прямо к широкому крыльцу. Мы оглядели свою потрёпанную одежду.
– Нам надо переодеться, – обернулась я к Павлу.
– Брось, не до этикета.
Вошли во дворец и прямиком направились в покои императора. Его Величество, взволнованный, скоро показался навстречу. Однако слуги расторопны.
– Павел! – Михаил Романович стремительно приблизился к нам, крепко обняв сына. Через минуту он взял себя в руку, снова став правителем державы, холодным и властным.
Мы прошли за ним в кабинет, через минуту туда забежала императрица, бросившись сыну на грудь:
– Пашенька, – всхлипывала она, – живой.
– Ну-ну, будет, Анна, он в полном порядке. Итак, рассказывайте, – обратился он к нам, – как всё было.
Я изложила всё. От нашего побега до того, как за нас заступился Соколинский.
– Потом всё было спокойно, Ваше Императорское Величество, мы без приключений доехали до столицы.
Врать смысла не было, могли и проверить. Да и что скрывать. Пусть государь знает о подлых планах ближайшего соседа.
– Вот оно что, – недобро сузил глаза император, – разберёмся. А вы, Александра Николаевна, за побег из дворца и самоуправство отправляетесь в ссылку. В своё имение. И отлучаетесь от двора.
Я стояла, как громом поражённая, хлопая глазами.
– Отец! – Взвился Павел, – как ты можешь? Графиня спасла меня!
– Для этого я отправил Соколинского, а она лишь вмешалась в тщательно разработанную операцию.
– По окончании которой нашли бы не меня, а куклу, подчинённую Сигизмунду.
– У нас маги ничуть не хуже. Разобрались бы.
