Энкино беспокоило, как отнесется к его затее Берест. Он назвался учителем, чтобы помочь растерявшейся «сестрице» Иллесии. Они до сих пор звали друг друга «братец» и «сестрица». Энкино не был уверен, что сейчас в самом деле время учить детей. Кому это нужно в маленьком Пристанище, где еще долго главным делом мужчин и женщин будет земледелие и самое необходимое ремесло, прежде чем появится нужда в ученом? Но Берест не возразил, а наоборот, кивнул головой:
— Учи. Пусть у нас в будущем будут книжники.
Энкино удивился, в какое далекое будущее верит Берест.
…Может быть, это сказалась привычка доверять учителю. Дети высших точно с таким же изумлением, как дети рабов, слушали рассказы Энкино о звездном небе и дальних землях, отрывки из классических поэм. Энкино казалось, он рассказывает им о том, о чем не успел когда-то досказать Лодии. О звездах они с ней так ни разу и не говорили. Вернее, нет, один раз. Она спросила: «Как ты найдешь дорогу?». Он ответил: «По звездам».
Дети высших прижились в замке. Жизнь внезапно и слишком круто изменилась вокруг, чтобы им хватило сил держаться за прошлое. Жителям Пристанища приходилось трудно, и это всех уравняло. Мальчишка из высших точно так же, как сын раба, убирал хлам и искал по городу солому и тряпки, в которые можно было завернуться на ночь, и деревяшки, чтобы расколоть на дрова. Ведь без этого не согреться ночью, не сварить похлебку в большом закопченном котелке. Энкино по вечерам объяснял, как велик мир, и углем чертил на полу созвездия. Мир велик… Это казалось ему теперь важнее всего. Ученики толпились вокруг, заглядывали друг другу через плечо.
Потом Энкино убил Хидмара.
«Я собирался посмотреть на катакомбы, — писал Энкино за конторкой в библиотеке. — Сейчас мы все обследуем городские руины».
Поверх одежды он носил темно-синюю хламиду служителя, которая хорошо оберегала от пронизывающего ветра. С ним была Эльхи, закутанная в ушитый взрослый плащ и платок.
Из развалин вышел Хидмар. Когда он остановился напротив Энкино, то казалось, что это столкнулись человек и зверь. Хидмар одичал и оборвался, он был одновременно и страшен, и жалок. У Энкино недавно отпущенная борода и волосы, падавшие на плечи, создавали впечатление черной рамки вокруг бледного и строгого лица…
Хидмар жил, как и люди Пристанища, — тем, что удавалось отыскать в развалинах. Он голодал, ел крыс. Как все бывшие рабы из казарм, он ничего не умел, только драться. Когда Хидмар нашел в какой-то уцелевшей кладовой мешок с крупой, он не понял, что это едят. Иногда он вспоминал хрупкую светловолосую женщину из Пристанища, что дала ему похлебки и хлеба. У них в Пристанище была еда и женщины. Хидмар боялся туда идти, чтобы взять все это. Он думал, что одолеет в поединке их вожака, и Пристанище подчинится ему. Но Пристанище не желало, чтобы его судьбу решал поединок.
Хидмар рыскал вокруг. Однажды он убил человека, который попался ему на улице. Убитого нашли, и Снодрек с воинами, знакомыми Хидмару еще по казармам, прочесали развалины. Но Хидмар спрятался и подстерег еще одного, седого, бородатого великана с серым котом на руках. Тот медленно опустил на землю кота и разогнулся. Хидмар заметил, что он хромой. Хидмар хотел убить и его: старик не мог быть трудной добычей для доблестного раба. Но бородач с хрипом выдохнул воздух, как разъяренный бык, и со страшной силой встретил клинок Хидмара своим — у него тоже был меч, оружия после гибели города хватало на всех.
Хидмар испробовал несколько любимых боевых ухищрений, но бородач был неуязвим. Хидмар еще не сталкивался с человеком сильнее себя. Попятившись, Хидмар упал, увернулся от удара, вскочил и, отбежав, перелез через какую-то уцелевшую стену. Он думал только о том, что хромой не сможет гнаться за ним по развалинам.
Это поражение и бегство не усмирили Хидмара, а сделали его еще опаснее. Хидмар больше не был сильнейшим. Его одолел хромой богатырь, хозяин серого кота. С тех пор Хидмар без всяких мыслей и загадов на будущее скрывался в катакомбах, выходил оттуда в развалины и считал своей жертвой все, что было ему по силам. Он несколько раз убивал для еды людей: однажды — мужчину и два раза детей, но вскоре в городе не осталось живых людей, которые жили бы вне Пристанища. Пока была зима, и он находил замерзшие трупы, он ел и их — не потому что умирал с голоду, а потому что эту пищу ему легче было найти. Он больше не брезговал ничем. Он сошел с ума.
Энкино уже не писал; опершись о конторку, он пристально глядел перед собой.
Хидмар остановил его по пути в катакомбы. Энкино схватился за нож. Он не носил меча — не умел держать его в руках. Шагнув вперед, он заслонил Эльхи:
— Беги в Пристанище!
А сам, чувствуя, как перестало течь время, думал: весенние ручьи такие черные, наверное, оттого, что вода несет золу старых пожарищ.
Хидмар не говорил не слова, и Энкино казалось, что так и надо: если бы это существо заговорило, он бы даже удивился, как будто Хидмар не должен был уже обладать даром речи.
