Зато были хорошо различимы два зеркально расположенных гребня Гряды. Левый зовется Фобос, что означает «страх». А правый — Деймос, и это значит «ужас». Между ними завис узким лезвием месяц. И даже во тьме пики кажутся подсвеченными с изнанки. Хотя все знают, что это иллюзия, за Грядой лишь пустоши и дикие, непроходимые леса.
Смотреть на Гряду не хотелось, и я снова начала разглядывать красоты города. Как же он прекрасен! И сколько огней!
— Нравится?
Я замерла. Почему Эш снова так близко? Стоит за спиной. Не прикасается, но я чувствую тепло чужого тела и дыхание на виске.
— Это волшебно… Кажется, что весь мир для меня одной. Раскину руки и полечу, прямо в это сияние. Я никогда не ощущала… подобного!
Боги, похоже, вино все же ударило мне в голову.
— Вот как? Полетишь в сияние… Ты такая…
— Глупая? — чуть повернула голову. И зря. Потому что смотрел Эш не на город, а на меня.
— Необычная.
— Ну да. Это Котловина. Очень необычное место. Мы там все такие!
Выразительно хмыкнула, пытаясь перевести все в шутку. Вандерфилд не улыбнулся и взгляда не отвел. Напротив, тот стал тяжелее и темнее.
— Может, все-таки объяснишь, зачем мы здесь?
— Хочу кое-что проверить, — отозвался он. — Одну теорию. Не думай об этом.
Думать мне вообще становилось с каждой минутой труднее. И это почему-то напрямую зависело от сокращающегося между нами расстояния.
Эш поставил ладони на стекло, по обе стороны от меня. Так что мне поневоле пришлось прижаться к почти невидимой преграде.
— Страшно? — его шепот лизнул слух, как голодный зверь.
— Немного. — Я поежилась, убрала за ухо прядь волос.
— Не бойся. Это Колесо зачаровано. Никогда не ломается.
— Очень радует…
— Смотри, отсюда видно ВСА.
— Да.
И правда, вдали поднимались остроконечные башни академии.
— А вон там, над Министерством, парит механический змей. Видишь? Ты знала, что внутри него расположен пункт наблюдения за небом? Дозор, оповещающий о появлении опасности. Небесной паутины или безгрозовой молнии. Или даже летающих тварей Гряды. Такие змеи охраняют и границу.
— Я никогда об этом не слышала, — пробормотала я, запинаясь. Дыхание Вандерфилда щекотало мне висок. И почему-то рядом с ним я ощущала себя совсем маленькой… Тонкой. Беззащитной.
— Зато часовая башня — самое высокое здание столицы. Даже выше дворца.
— Надо же…
— А вон там показывают спектакли на воздушной сцене, внутри зачарованного купола, по которому стекают звездные искры.
— Угу…
— В роще у Плоского озера до сих пор растут деревья предков, в которых когда-то они устраивали себе дома. Настоящие гиганты, а не деревья. Их осталось всего пара десятков, и ночами оттуда и сейчас выходят духи. По крайней мере, так говорят. В детстве мы с друзьями пытались их поймать…
— Не знала…
— И я хочу тебя поцеловать, пустышка.
Я осеклась, проглотила свою очередную бессмысленную реплику.
— Ты сказал, что не прикоснешься ко мне.
— О губах речь не шла. Повернись, — хрипло приказал он.
Я замерла, уже не видя сияние города.
— Нет.
— Почему? Тебе понравится.
— Потому что в этом нет смысла. И это плохо заканчивается.
Втянула воздух и повернулась. Не потому что приказал, а чтобы доказать, что не боюсь.
Он глянул на мои губы и снова в глаза. Темно. Дико…
— Нет, — четко произнесла я. — Ты Вандерфилд. Я — пустышка. И здесь отрабатываю шестьдесят синов. А в расписании лишь разговоры, Эш.
— Ты странно произносишь мое имя. Скажи еще. Это ведь не противоречит… расписанию?
Он снова смотрел на губы, словно не мог оторваться.
Я нахмурилась, не понимая, в какую игру он играет.
— Эш.
Сказала твердо. Почти. Кажется, голос все же дрогнул.
— Еще…
— Прекрати…
— Скажи. Просто скажи…
— Я не хочу…
— Что с тобой не так, пустышка? — почти яростно выдохнул он.
— А может, с тобой? — прошептала я.
— Может, со мной, — легко согласился он и прикоснулся губами к моему виску. Скользнул вниз открытым ртом… По скуле. По губам. Еще не целуя, но уже заставляя дрожать.
— Не надо!
— Снова нет? Я тебе не нравлюсь?
— Я хочу уйти…
Еще одно прикосновение губ. К глазам. Щеке. Краешку губ. И горячая волна, испугавшая меня до дрожи.
— Тебе ведь нравится. Не отрицай, я чувствую.
Горячее прикосновение губ к шее.
— Прекрати…
— Щенку Грину ты позволяешь не только поцелуи?
Вот про Томаса он зря! Разум вернулся, и я уперлась ладонями в грудь Вандерфилда.
— Ты избил парня! За какую-то жалобу! Он просто пытался меня защитить!
— Ну надо же, благородный какой. Слабак.
— Он не слабак!
— Он даже не защищался.
— Он не умеет драться!
— Если мужчина способен защищать девушку лишь языком, то он слабак! — рявкнул Вандерфилд, отстраняясь.
— Ты сломал ему руку!
— В другой раз будет держать свои клешни при себе! Твоего дружка даже бить неинтересно. Щенок!
— Да что ты понимаешь?! — разъярилась я. — Томас честный, умный и благородный! Тебе с ним не сравниться!
Лицо Эша застыло, в глазах появилось что-то убийственное. Я прикусила язык, опасаясь сделать Томасу хуже. Вандерфилд наклонился, вдавливая меня в стекло. Я задохнулась от подступившей паники. Казалось — еще миг, и хрупкая преграда не выдержит. И тогда мы оба рухнем вниз!
