Гнев все еще кипит в крови, я не могу перестать смотреть на свои руки, думая о том, что они сделали с Меркой. Но я сделала это по собственной воле. Я убила его. Не выйдет обвинить во всем племенную магию – как раньше я винила демоническую магию в том, что убила людей у священного дерева. Теперь я понимаю, что огонь, бушующий во мне, принадлежит мне, и только мне. Я контролирую его. Даже тогда демоническая магия отвечала мне, она исполняла мои желания, какими бы разрушительными они ни были. Я всю свою жизнь мечтала о магии. Теперь, когда она у меня есть, я не могу не задаться вопросом – почему Хека отказал мне в даре на фестивале Кровавой Луны? Он знал, на что я способна. Магия остывает во мне, и гнев утихает. В комнату врывается Руджек, почти снеся дверь с петель. Он весь в крови. Подойдя ко мне, Руджек издает протяжный свист. Я облегченно вздыхаю.
Он в порядке.
– Двадцать богов – это сделала
Он смотрит на кучу пепла – все, что осталось от Мерки. В следующих его словах звучат благоговение и недоверие:
– Судя по всему, не только я полон секретов.
Следующий час я помню плохо. Нам нельзя оставаться здесь и ждать друзей. На это нет времени. Често говоря, со мной они не будут в безопасности. Эфия пошлет ко мне еще демонов – или придет сама. Я не очень доверяю оришам и их плану. Но попытаться стоит.
Я пытаюсь уговорить Руджека не идти со мной, но на самом деле хочу обратного. Он отказывается слушать мои протесты. Эта ситуация так не похожа на то время, когда визирь выгонял нас из города. Бараса сказал, что только вместе с Руджеком мы сможем остановить мою сестру – и Руджек ясно дал понять, что он идет. Я рада, что в конце этой истории он будет рядом со мной.
Мы покидаем Храм, отправляясь в самое сердце Тамар. На западной окраине города мы видим далекие очертания гор Барат. Мы останавливаемся, чтобы купить припасы, лошадей и посох для меня. К моему облегчению, нас никто не узнал. Люди слишком заняты тем, чтобы пережить еще один день. Видя проблеск неповиновения в их глазах перед лицом стольких бед, я ощущаю растущую надежду. Я не могу спасти себя, но, может быть, я смогу помочь им.
Руджек почти не разговаривает. Но он постоянно смотрит на меня, когда думает, что я не вижу. Я делаю то же самое. Время от времени он отворачивается, и его взгляд становится отстраненным. Лицо тоже приобретает настороженный вид. Я и раньше видела это выражение, но теперь от него веет настоящим мужеством. Нельзя сказать, что и я осталась прежней. Порой я вспоминаю Кефу, и у меня учащается сердцебиение. Порой я покрываюсь холодным потом, услышав треск ветки под копытами лошадей. Порой я вижу печальное, молчаливое лицо отца, который умоляет меня освободить его.
Большую часть дня мы едем верхом, торопя лошадей сильнее, чем следовало бы. Я и Руджек учились верховой езде еще в детстве. Это был всего лишь вид развлечения для богатых людей. Мало кто катается верхом в черте города. Солнце уходит за горизонт, и я чувствую, как побаливают от долгого пребывания в седле ноги и спина. Нас обоих нельзя назвать хорошими наездниками, но, кажется, Руджек переносит это путешествие куда лучше.
После короткой передышки в сумерках мы возвращаемся на грунтовую дорогу, бегущую вдоль полей на западной границе Королевства. Руджек все время кусает нижнюю губу, как будто хочет что-то спросить. От того, как его зубы впиваются в мягкую, упругую кожу, у меня голова идет кругом, а по шее разливается жар. Мы молчим, слышно лишь тоскливое ржание лошадей и топот копыт по грязи. Наконец, не в силах дольше ждать, я нарушаю молчание.
– Ты молчишь. Не очень похоже на тебя, – говорю я.
– Как ты убила этого демона? – отзывается он быстро.
– Один из вождей показал мне, как это делается, – отвечаю я после паузы. – Я не совсем понимаю сам процесс, но их магия отвечает на мой зов.
Я пожимаю плечами:
– Похоже, магия знает, чего я хочу, даже если я сама не вполне в этом уверена. По крайней мере, так происходит большую часть времени.
– И она больше не отнимает у тебя годы? – спрашивает он, окидывая меня взглядом. – Как раньше?
Я отвожу глаза, не в силах выдержать его напряженный взгляд. Он не знает, что во время ритуала в Кефу я отдала еще больше лет своей жизни.
– Нет… больше не отнимает, – говорю я и заставляю себя улыбнуться. – И ориши или Хека тут совсем ни при чем.
Остаток дня беседа идет неровно, с приступами нервного смеха, приливами предвкушения и тоски. Мы находим место для ночлега недалеко от ручья, где пополняем запасы воды. В долине тихо, если не считать уханья сов и редкого шепота деревьев на ветру. Овцы спокойно бродят по травянистым холмам недалеко от нас. Запах навоза заполняет воздух.
