– Ничего себе королевство, – пожала плечами мама.
– А при чем тут – сколько человек? – сказал Поль. – Америка вон какая большая, а всё равно не королевство. А Бельгия маленькая, зато королевство. – Мама недоуменно смотрела на Поля, а он сказал: – Мама, пойдем лучше в вагон-ресторан.
В вагоне-ресторане Поль, как и в детстве, отодвинул до конца занавеску на окне, чтобы во время еды смотреть в окно. Меню состояло из одного блюда: омлет с ветчиной. Поль понимал: была война, поэтому в поездах плохо кормят. Омлет был не такой вкусный как на пароходе. Мама заказала красное вино, а Поль сказал официанту:
– Бутылку ликера.
Мама с удивлением посмотрела на Поля, но промолчала. Во время еды она вдруг положила, почти бросила, вилку на стол и закрыла лицо руками. Поль застыл, глядя на нее. Она беззвучно плакала. Через некоторое время она отняла руки от лица, торопливо достала из сумки платок, вытерла лицо, отпила немного красного вина из бокала, а Поль отпил из своей рюмки ликера. Мама достала из сумки сигареты и закурила. Раньше она не курила.
– Поль, ты прав, – сказала она. – Человек действительно сильный.
Официант принес кофе с круассонами. На пароходе кофе был вкусней. Мама спросила:
– Сколько лет твоему сыну?
– Десять.
Мама посмотрела на него удивленно.
– Сколько тебе было лет, когда ты женился?
– Двенадцать.
Мама понимающе кивнула.
– Да, я знаю, у мальчиков половая зрелость наступает в тринадцать лет, задолго до взросления. На Маркизах это решается просто. – Тут она посмотрела на ликерную бутылку, которую Поль не собирался больше трогать, спросила: – Зачем ты заказывал целую бутылку?
– Возьму с собой. На какой-нибудь случай.
– Нельзя, – тихо сказала мама. – Уносить из ресторана напитки и еду – дурной тон.
И Поль послушался. Он с уважением относился к хорошему тону. Люди, сидящие в вагоне-ресторане, как заметил Поль, соблюдали хороший тон. Однако не все были одеты так, как полагалось в Париже, и как был одет Поль. На некоторых мужчинах костюмы были явно довоенной моды. И у некоторых женщин прически были как на фотографиях в книгах про войну.
В купэ Поль стал перебирать свои два чемодана. В корабельный чемодан он уложил только тапу, головной убор и еще индейсекую маску. Мама, сидя нпротив, чистила апельсин и по одной дольке клала Полю в рот. Как в детстве.
– Надень головной убор, – попросила она. – Я хочу посмотреть, какой ты был эти двенадцать лет. – Поль надел головной убор. Мама смотрела на него серьезно, а потом в ее глазах опять появились слезы. Но она тут же тряхнула головой, сказала безоблачным тоном: – В Полинезии у некоторых мужчин по нескольку жен. У тебя была одна жена?
– Одна. – Он уложил головной убор в чемодан, закрыл крышку. – У всех на острове были жены. И по нескольку. И девушки у всех были. И у женщин было по нескольку мужчин. А мне было нельзя, потому что моя жена была дочерью короля. И если я изменял ей, как все, меня сажали в клетку, а потом били. Больше никого за это не били. Только меня.
У мамы испуганно расширились глаза.
– Били? Как били?
– До трех кровей.
– Как это?
– Пока в трех местах не появлялась кровь.
– Палками били?
– Прутами.
Поль сбросил пиджак, задрал сзади рубашку, показывая маме спину. Это было еще одним оправданием его бегства с острова. Мама разглядывала уже зажившие следы пересечений рубцов, там, где была кровь.
– Рубцы зажили, – пояснил Поль. – Остались следы только там, где рубцы были поперек.
– Вижу, – сказала мама. – Розовые места на пересечении рубцов.
– На пересечении, – повторил Поль забытое французское слово.
– Значит, это было совсем недавно? – спросила она.
– Это было… – Поль выпрямил пять пальцев, а на другой руке один палец. – Шесть дней на пароходе, – подсчитывал он вслух, – день приезда парохода, день состязания на бревне, и еще морские свиньи. И два дня еще, когда болела спина. – Он выпрямил все десять пальцев, нужен был еще палец, и заключил: – Это было одиннадцать дней назад.
– Значит, одиннадцать дней назад ты изменил своей жене и был за это наказан, – по своему заключила мама.
– Только один раз. С этой девушкой у меня была первая встреча. Я с ней был только один раз.
И Поль, продолжая возмущаться несправедливостью табу, заправил рубашку, надел пиджак.
– А с другими девушками? – спросила мама с явным любопытством.
– По разному, – уклончиво ответил Поль.
– И каждый раз тебя били?
– Я же не со всеми женщинами попадался. Последний раз меня просто нечестно выследили. – И пониженным тоном Поль добавил: – Дикари.
– А твоя жена тебе изменяла? – спросила мама.
– А вот ей и правда этого нельзя, – стал объяснять Поль. – Потому что все должны точно знать, кто отец будущего короля. Поэтому мужа для нее выбирают король и старейшины. И к ней приставлена женщина, которая всё время при ней и следит за ней.
– В таком случае ты должен платить ей за верность верностью. – сказала мама рассудительно.
Она многого не понимала. Поль опять стал объяснять:
