– Марго, ты на меня сердишься? Я больше не буду заходить к тебе без разрешения.
Она отошла от него, достала с полки пачку сигарет, закурила, присела на письменный стол.
– Ты сказал, что пришел ко мне что-то рассказать.
Поль тут же сел перед ней по своей новой привычке вырхом на стул, забыв что на нем только халат. Марго отвела глаза в сторону, и он быстро сменил позу, сев боком и прикрыв обнажившиеся колени, вспомнив с неприязнью о журнале, который был в ее столе.
– Я хотел рассказать, что поцеловался с Адриеной, когда отвозил ее домой. Это получилось как-то случайно, когда она выходила из машины.
– Да знаю я, – небрежно сказала Марго. – Адриена мне все рассказала.
– Когда? – удивился Поль.
– Когда она пришла домой, она тут же мне позвонила и рассказала, как ты прижимал и целовал ее. Мы же с ней подруги и ничего не скрываем друг от друга.
Адриена все рассказала Марго, а после этого Марго увидела, как Поль обнаружил в ее столе журнал. Все это вместе и послужило поводом для ее раздражения. И ему сразу стало весело. Он теперь с улыбкой смотрел на Марго. Она сказала поучительно:
– А вот зачем ты мне собирался все это рассказать? О таких вещах не полагается никому говорить.
– Мы же брат и сестра и не должны ничего скрывать друг от друга.
– А есть такие вещи, – тоже с улыбкой сказала Марго, – которые нельзя доверять братьям и сестрам.
– Таких вещей нет, – с улыбкой, но твердо сказал Поль. Он уже совсем осмелел и продолжал говорить, глядя в глаза Марго: – Так что имей ввиду: если ты захочешь где-нибудь поцеловаться с каким-нибудь Оскаром, или другим своим лысеющим, или прыщавым мальчиком, ты должна знать, что все это во всех подробностях ты обязана будешь доложить мне, своему старшему брату. – Марго рассмеялась.
– И ты мне тоже будешь обо всем докладывать?
– Конечно. – Он шутливым жестом выхватил у нее сигарету, затянулся, проговорил по привычке: – Говно какое… – вернул ей сигарету. Марго тоже зхатянулась и спросила:
– Когда же ты собираешься пойти к Эдит Пиаф?
– Ты и это знаешь?
– Пиаф пригласила тебя в «Викторию» в присутствии всей компании.
– Я же сказал Адриене, что не собираюсь туда идти.
– Почему?
– Мама же объяснила: Пиаф любят те, кто пережил войну. Я же ее не пережил.
– Поль, иди спать, – и Марго стала за руку тянуть Поля к двери. В дверях она притянула к себе его голову, поцеловала в щеку. – Поль, ты не сердишься, что я на тебя накричала?
– На сестер не сердятся.
– Спокойной ночи.
Утром во время завтрака в гостиной зазвонил телефон. Это была мадам Туанасье.
– Мсье Дожер, сегодня вам придется пропустить еще одну лекцию в университете. Морис Торез хочет с вами поговорить. Лично.
У здания, где помещался центральный комитет коммунистической партии Франции, стояли тесной колонной запаркованные автомобили, и Поль запарковал свою маленькую БМВ в боковой улочке. В приемной кабинета Мориса Тореза сидела секретарша за пишущей машинкой, точно такой как у Марго. Полю тоже хотелось такую машинку, но мама не разрешала ему покупать, она хотела, чтобы у него разрабатывался почерк. Секретарша, когда Поль протянул ей паспорт, улыбнулась и сказала:
– Мсье Дожер, вероятно, на улице все вас узнают. Я тоже сохранила газету со статьей о вас, где вы говорили о коммунизме.
Нажав кнопку на разговорнике, она официальным тоном сказала в микрофон:
– Поль Дожер. – Из разговорника послышался мужской голос:
– Да. И занесите эту газету.
Секретарша достала из письменного стола знакомую Полю газету и провела его через дверь, обитую кожей, в кабинет Тореза. Это был невысокий мужчина лет под пятьдесят с суровым, как и положено у коммунистов, лицом. Он привстал, протянул через стол Полю руку, предложил сесть напротив.
– Мне уже сообщили о вашем желании, мсье Дожер, присоединиться к нашей делегации в Советский Союз. Это не развлекательная поездка. Это будет серьезное совещание в Центральном комитете партии Советского Союза по поводу совместной работы советского и французского комитетов. Какую же роль вы собираетесь играть в составе нашей делегации?
Поль молчал, поскольку ему нечего было сказать, а Торез смотрел на него своими глубоко посаженными глазами, и рот его кривился презрительной скобкой. Но это не было презрением к Полю. Это было постоянное выражение его лица, выражение презрения коммуниста к капиталистическому миру. Торез продолжал:
– К сожалению, я не смогу поехать с делегацией, но все они компетентные, хорошо проверенные мной товарищи. А вы даже не являетесь рядовым членом партии.
– А мне это не нужно, – простодушно сказал Поль. – Я двенадцать лет жил при коммунизме. – Обычно при таком заявлении все смеялись, и это раздражало Поля. Но Торез даже не улыбнулся, и Поль осмелел. Он стал объяснять: – В стране, где уже коммунизм, все жители страны коммунисты уже от рождения, и особая партия для них не нужна.
Торез немного подумал, гдядя куда-то мимо Поля, и сказал:
