– Поль, вам будут показывать только красоты: театры и музеи. Старайтесь увидеть то, что вам не показывают. И не забывайте проявлять восхищение всем увиденным. Это для вашей безопасности.
Когда все разошлись, Поль ушел в свою комнату укладывать чемодан. Все было готово к поездке в морозную Россию: теплое пальто, новая меховая шапка, суконный костюм, высокие ботинки на меху, меховые перчатки, теплое белье, все как для Антарктики. В дверь постучала Марго.
– Марго, в мою комнату ты можешь входить без стука.
Она вошла, молча остановилась рядом. Глядя, как он утрамбовывает запасные рубашки поверх вечерних ботинок, она сказала безразличным тоном:
– Мы теперь не увидимся целую неделю.
Поль выпрямился, сказал:
– Хорошо сосчитала.
– А чего считать? Два дня в Москве, два дня в Ленинграде, три дня на дорогу. – Он осторожно взял ее за плечи. Она смотрела на него вопросительно.
– Марго, ты в эту неделю ни с кем не будешь встречаться?
– Как это не буду? Я каждый день встречаюсь на лекциях со своими соучениками.
– Не треплись. Ты понимаешь, о чем я говорю.
– А зачем это тебе нужно? – спросила она, глядя ему в глаза.
– Я не хочу, чтобы ты без меня с кем-нибудь встречалась, с Оскаром, или каким другим длинношеим, или прыщавым. – Она отвела глаза в сторону, сказала небрежным тоном:
– Я уже дала понять Оскару, что между нами ничего не может быть. – Она снова посмотрела на него вопросительным взглядом, чего-то ожидая. Держа ее за плечи, он склонился к ее лицу, и она закрыла газа. И сразу под глазами появились тени от ресниц. Он тронул губами ее ресницы, – мягкая щеточка, и почувствовал прилив волнения. Но это было табу. И он снова склонился к чемодану, укладывая сбоку шерстяные носки и безопасную бритву. Марго продолжала стоять рядом. Предварительно постучавшись, вошла мама. Она принесла из магазина еще один свитер с высоким воротом.
– Марго, – сказала она, – Поль укладывает свои личные вещи, мужские вещи. Девушкам, даже сестрам, наблюдать за этим неприлично. – Марго вместо возражения сказала:
– А он разрешил мне входить к нему без стука.
– Тем не менее, не злоупотребляй этим, – поучительно сказала мама. – Ты сама как-то сказала мне, что он мужчина и имеет право на свою личную мужскую жизнь. – И она за руку увела Марго.
Утром, когда Поль, готовый к отъезду, стоял в пальто и с чемоданом в передней, мама и Марго поцеловали его и перекрестили.
В поезде делегация была размещена по двое в купэ. У мадам Туанасье было отдельное купэ. Поль был в купэ с Каспаром Жеромом. Поль смотрел в окно на пробегающие заснеженные пейзажи, рассеянно слушая объяснения Каспара о том, что Германия разделена на четыре зоны, и что они проедут английскую и советскую зоны. За обедом в вагоне-ресторане мадам Туанасье, сидевшая за соседним столиком, обернулась к Каспару, спросила:
– Товарищ Жером, вы инструктируете мсье Дожера?
– По мере надобности, – ответил Каспар и добавил: – Это скорее ваша обязанность, товарищ Туанасье, поскольку вы старые знакомые. – Мадам Туанасье с улыбкой сказала:
– Да. После Маркизов у меня такое впечатление, что мсье Дожер неотъемлемая деталь всех моих поездок. Имейте ввиду: он очень трудно поддается обучению политической грамотности.
Поль сказал с набитым ртом:
– А что же вы меня так плохо учите?
После обеда все разошлись по своим купэ. Делегация соблюдала общий режим. За вагонным окном была уже Бельгия. Стемнело. Они ехали на север, и стало заметно прохладней. Полю уже не хотелось раздеваться до гола, и он в теплом белье залез под шерстяное одеяло. В полудреме он подумал, что Париж теперь далеко, а поезд быстро уходит все дальше. В Париже Марго. Она теперь, наверное, спит, и под глазами легли тени от ресниц. Впрочем, какие тени? Свет в ее комнате потушен. А что, если она еще не спит? А что, если она сейчас думает о нем, как он о ней? При прощании она была грустной, и Полю это было приятно. Он вспомнил уличных мальчиков, безбровое наглое мальчишеское лицо, маленькие, красные от холода руки, старое короткое пальто. «Мсье, я умею отгадывать имена. Хотите, скажу ваше имя?» А коричневый мальчик стоит на прибойной волне. «Па! У меня глаза тоже голубые!»
Поля разбудил Каспар, тряся его за плечи.
– Гельмстедт! – говорил Каспар. – Граница!
