Поезд стоял. За окном была ночь. В дверях купэ стояли двое военных. Поль, наконец, очнулся от прерванного сна, понял: Гельмстедт – граница между английской и русской зоной Германии, а двое военных – русские. С ними был пограничный чиновник. Они проверяли количество людей в поезде. Оглядев Поля и Каспара, они их, вероятно, сосчитали: один и один – два, все правильно, и пошли в следующее купе считать других пассажиров. Поезд шел через Германию ночью, и Поль даже не проснулся, когда в Берлине меняли паровозы. А когда он проснулся, было совсем светло, и поезд подъезжал к Франкфурту на Одере. За окном проплывали ухоженные каменные дома с каменными оградами. Вероятно, немцы живут лучше чем французы. Даже пригородные заводы выглядели свежепочищенными и уютными. На франкфуртском вокзале с остекленным, как парижские пассажи, деборкадером вагоны поезда обходили немецкие и польские военные. Когда поезд пересек польскую границу, Поль сразу понял: Польша – бедная страна. Грязные городки и поселки, много деревянных домов, крытых ржавым кровельным железом. Всюду, даже на лесных участках, грязный снег. Бедно одетые люди. После обеда они подъехали к Варшаве. Здесь поезд стоял долго. Полю хотелось выйти из вагона и добежать до паровоза, но Каспар сказал, что это другая страна, и выходить из поезда нельзя. По перрону сновали люди. Поляки. Большинство из них были в старых пальто. Поль обратил внимание на полнощекую девушку в резиновых сапогах. Она тащила на спине большой мешок, согнувшись под его тяжестью. На мгновение они встретились глазами. В глазах девушки было любопытство. Поезд тронулся. Открылся вид на удаляющуюся Варшаву. Высокие городские дома, красный трамвай, идущий по высокой насыпи, пригородные шоссе, заводские постройки. А потом за окном опять поплыли унылые заснеженные пейзажи с бедными крестьянскими домами. После ужина все начали укладывать чемоданы: в Бресте надо было пересаживаться в другой поезд. В России была другая железнодорожная колея, другие вагоны и, конечно же, другой паровоз. Пересадкой в Бресте руководил Каспар Жером, поскольку он мог довольно бегло объясняться по русски. К удивлению Поля штатская публика на перроне была одета вполне прилично. Поль впервые увидел русских полицейских, которые здесь назывались милиционерами. Только потом Поль понял, что эта русская публика – пассажиры поезда международного класса, а значит, все они привиллегированные люди по сравнению с остальными русскими. Русская речь, переполненная свистящими согласными, была абсолютно непонятной, хотя Поль в поезде честно просмотрел русский разговорник с транскрипцией. Русский вагон был просторней французского, диваны в купэ были шире, а консольные столики больше. И здесь было теплее, особенно после русского мороза, только душно. Окно в купэ почему-то не открывалось. Два русских таможенника проверили документы и чемоданы. Поезд отъехал от вокзала, и Поль с интересом уставился в окно. Это был уже Советский Союз. Потянулась снежная равнина с редкими кустарниками и перелесками. Промелькнула группа черных бревенчатых домов, крытых почерневшей деревянной щепой вместо черепицы, забор из тонких древесных стволов, заснеженные стога сена. Все это гнилое и запущенное. Не верилось, что здесь могут жить люди. Но из печных труб шел дым. Начался лес. Деревья стояли густо, серые стволы были хилыми, тонкими. Каспар пояснял:
– Это еще не Россия. Это Белоруссия.
Поезд, не снижая скорости, проехал мимо какой-то станции. Несколько кирпичных одноэтажных домов, вероятно, прошлого века, с облезлой штукатуркой, а вокруг разбросаны деревянные гнилые бесформенные домики. Каспар пояснял:
– Во время войны здесь происходили сражения. Все хозяйство Белоруссии было разрушено.
Поль подумал про себя, что здесь и нечего было разрушать. И опять однообразно потянулись хилые леса. Лошадь, запряженная в сани, бредущая по заснеженной лесной дороге. В санях, нагруженных мешками и старыми досками, двое людей неизвестного пола, закутанные в лохмотья. Каспар продолжал пояснять:
– Это болотистые земли. Весной дороги так затопляет, что автомобильный транспорт невозможен. Поэтому здесь пользуются телегами, запряженными лошадьми, а зимой санями.
В сумерках редкие убогие поселения с полуразвалившимися гнилыми домами казались еще мрачнее. Бедные польские деревни могли теперь показаться богатыми. Здесь была уже не бедность – откровенная нищета. Каспар лег спать и скоро засвистел носом. За окном вагона теперь была непроглядная темень, а поезд шел с прежней скоростью.
Когда Поль проснулся, поезд уже подъезжал к Москве. В окно ничего не было видно, поскольку оконное стекло обледенело красивыми ледяными узорами, но светило солнце. Каспар был уже одет и посоветовал Полю срочно сходить в уборную, а то перед самой Москвой в уборную будет очередь. В уборной Поль несколько раз нажимал педаль, наблюдая как в открывающейся дырке унитаза мелькали шпалы под грохочущим по рельсам вагоном.
