Сергей Павлович Годлевский, или просто товарищ Серж, вежливо предложил членам делегации спуститься в вестибюль. Лифты в гостинице были современными. У подъезда для делегации были поданы три большие машины, старомодные, но сверкающие, будто только что выпущенные с завода. У машин стояли милиционеры для охраны от любопытных прохожих. И делегация поехала в Кремль на встречу с лидерами советской коммунистической партии. Поль непрестанно вертел головой, глядя то в одно окно, то в другое. Город ему нравился, и понравилась Красная площадь перед Кремлем с разноцветным экзотическим собором, и сам Кремль с красными звездами на башнях. У ворот большой кремлевской башни стояли военные охранники. Серж показал им документы, о чем-то переговорил, и все три машины въехали в обширный двор Кремля. Здесь был белый собор с высокой колокольней и старинные здания. Машины подъехали к кремлевскому дворцу. В красивом вестибюле делегаты сняли пальто и шапки. Поль сунул свои меховые рукавицы не в карман пальто, а в рукав, чтобы не своровали. Еще в Париже ему было сказано, что в России каждый второй – вор. Конечно, Кремль надежно охранялся. Но почему бы в Кремле не быть ворам? По крайней мере, здесь есть что воровать. Они поднялись по красивой лестнице, прошли анфиладу зал. Комната, куда их привели, была роскошной. Они собрались у большого овального стола, но никто не садился. Из противоположной двери вышли лидеры советской коммунистической партиии. Среди них был Иосиф Сталин. Поль не сразу узнал его: рябое отечное лицо на официальных фотографиях тщательно ретушировалось. Тот первый мужчина, с плохим французским, который первым приветствовал их на вокзале, представил их всех девятерых. Советских лидеров вместе с этим первым мужчиной и со Сталиным было тоже девять. Серж и еще один мужчина, как оказалось, переводчик, стояли тактично сбоку. Начались рукопожатия. Первым пожал руку Эжену Максимилу сам Сталин. Затем Сталин пожал руку мадам Туанасье, а затем всем остальным, Полю в последнюю очередь. Лицо Сталина выражало официальное благодушие, но когда он пожимал руку Полю, глаза советского вождя сощурились, четко прорезались морщинки от глаз к вискам, будто Сталин собирался улыбнуться, но так и не улыбнулся. Поль подумал при этом, что Сталин, вероятно, видел в порножурнале снимок Поля, спящего голым на палубе со стоящим хуем. Сразу за Сталиным стали пожимать руки делегатам остальные советские лидеры. Каждому по девять рукопожатий. Кроме Сталина все улыбались. Это были явно те улыбки, о которых предупреждал Жак. После этого все уселись за овальный стол, и началось заседание. Переводчик сидел между советскими и французскими лидерами и переводил почти синхронно. Казалось, он наперед угадывал, что скажет тот или иной член заседания. Первым вопросом было отношение французской коммунистической партии к плану Маршалла. Оказалось, что среди французских делегатов был экономист. Это был мсье Луни, невзрачный мужчина с длинным худым лицом, на которого Поль до сих пор не обращал внимания. Мсье Луни раскрыл свою папку, стал говорить о соотношении валют, приводил цифры, ему задавали вопросы, он отвечал. Поль от нечего делать стал рассматривать советских лидеров. Тот первый мужчина, который приветствовал их на вокзале, сидел рядом со Сталиным. А дальше сидел совсем лысый мужчина. Революцию в России делал тоже лысый мужчина, но тот был с бородкой и усами, да к тому же еще и умер, когда Полю не было и года. Этот же лысый был гладко выбрит и в старомодном пенснэ, какие до войны носили школьные учительницы. А лицо этого лысого было настолько противным, что остальные советские лидеры по сравнению с ним казались весьма благообразными, даже рябой Сталин с короткой шеей и отечными щеками. Все советские лидеры были маленького роста и толстые. Только один из них был худощавым. Фамилию его Поль не помнил, как не помнил фамилии остальных лидеров, хотя в парижском комитете ему показывали их портреты и по нескольку раз называли их фамилии. Полю запомнились только две фамилии, потому что они смешно звучали: Микоян и Каганович. Но каким лицам принадлежали эти фамилии, Поль не помнил, и поэтому не знал, есть ли среди присутствующих эти лица. Потом стали говорить о событиях во Вьетнаме. Сталин обратился к Эжену:
– Как вы относитесь к борьбе колониальных стран за их независимость?
– Лично я стою полностью за деколонизацию.
Как ни быстрым был ответ Эжена, переводчик почти синхронно перевел. И Поль стал уже путаться, какой голос был Сталина, какой Эжена и какой переводчика. Сталин сказал:
– Ваш левый блок в Национальной ассамблее парламента имеет большинство. Морис Торез в своем последнем выступлении в парламенте как-то ускользнул от вьетнамского вопроса.
Эжен пояснил:
– Левый блок опирается на широкие массы французов низкого уровня благосостояния. И эти массы полагают, что если Франция потеряет колонии, их уровень благосостояния станет еще ниже.
Сталин сказал:
