– Нет, что вы, нет. Дело в том, что у нас никогда не было настоящего вожака. – Пертеллис одарил собравшихся смущенной улыбкой. – Мы просто единомышленники, мы изо всех сил старались изменить мир к лучшему, а здесь собирались, чтобы спокойно пообщаться. В определенном смысле я был связующим звеном, но всегда был готов отойти в сторону, если бы пришел настоящий предводитель. И он явился – в самый темный час. Человек дела, мастер смелых решений.
Ключники смотрели на него с интересом. Видимо, они тоже не были знакомы с таинственным предводителем.
– Если никто не возражает, – сказал вдруг Клент, – я сопровожу свою помощницу. Хочу обменяться парой слов с вашим великим вожаком.
Мошка представила себе предводителя. Он будет наделен орлиным зрением и острым умом, как ее отец. У него будет ясный взгляд и обнадеживающая улыбка, он не утратит присутствия духа даже в самой безвыходной ситуации.
Пертеллис открыл дверь в заднюю комнату, пропуская Мошку и Клента, и сам вошел за ними. В комнате пахло антигеройски – овощным супом и настойкой опия, но человек, сидевший на стуле из красного дерева, имел самый лихой вид.
Это был бандит с большой дороги, капитан Блит.
Капитан Блит, разбойник с большой дороги. Капитан Блит в зеленом рединготе, с хвостом волос и в подкованных ботинках.
– Вот юная леди, нашедшая станок, – сказал Пертеллис, подводя к нему Мошку.
Блит не удостоил его даже взглядом. Не посмотрел он и на Мошку. Его глаза были прикованы к лицу Эпонимия Клента.
– Как давно здесь этот человек? – резко спросил он Пертеллиса.
– Мистер Эпонимий Клент был одним из томившихся в тюрьме узников, которых освободили ваши люди с помощью мистера Тетеревятника. Он… не совсем из нашей группы, но мы взяли его, потому что, хм, просто не знали, что с ним делать…
– Мне нужно с ним поговорить, – сказал Блит. – С глазу на глаз, если не возражаете.
Блит коротко взглянул на Мошку и добавил:
– Ну ладно, его племянница может остаться, если сама хочет.
Пертеллис молча вышел из комнаты.
– Нельзя сказать, что я не ожидал такого поворота, – произнес Клент, удивленный не меньше самого Блита. – Когда мы… э-э… встретились по пути в Манделион, я разглядел в вас выдающегося человека. Знаете, что я подумал? Он сам пока не знает, сколь великая судьба ему уготована. Грабеж – лишь игра, чтобы сбить с толку тех, кто… э-э… ищет предводителя отважных, свободолюбивых радикалов…
Что-то в немигающем взгляде Блита заставило Клента прервать велеречивую тираду. Бандит уперся локтями в колени и подался вперед, пристально глядя на Клента.
– Вы знаете, что своей балладой сгубили мне жизнь? – спросил он.
– Ах…
Блит вскочил на ноги и прошелся по комнате из конца в конец, сжимая и разжимая кулаки.
– Я всегда смеялся над простаками, которые верили, что разбойник может стать джентльменом. Они шли на виселицу нарядные, как столичные щеголи, а внизу завывали местные девицы. Я смеялся над ними, потому что знал – это чушь собачья. Если ты разбойник, твое дело – грабить и убивать, если придется – быть крепким как кремень. А мечты держать при себе. Но ваша чертова баллада все перевернула с ног на голову. Мои ребята вдруг узнали, что они – «славные рыцари дороги», и им это понравилось. Потом был такой случай: я увидел, как громила с черной бородой щемит пару деревенских девиц. Стоило им завидеть меня, они не просто взмолились, чтобы я заступился за них, они… возликовали, стали кричать, что благородный капитан Блит задаст жару этому насильнику. Этот боров попер на меня, пришлось ответить, ну и… расквасил я ему рыло. И не успел опомниться, как девицы повисли у меня на шее и всучили на прощанье охапку цветов и полкраюхи пирога…
Блит улыбнулся, глядя в пол, и сказал:
– На это я, конечно, не жалуюсь. Но молва пошла. Чернобородый оказался церковным старостой, решившим поднять поборы с местных крестьян. И вот, не успел я оглянуться, как меня уже выставили защитником угнетенных и борцом с церковным произволом! Говорили, мол, со мной никто не сладит, даже гвардейцы герцога. Народ в это поверил, поверили и угнетатели, слух дошел до его полоумного величества, нашего герцога! – Блит расчесал пятерней волосы. – Гвардейцы принялись искать меня по всем чердакам и амбарам. А деревенские прятали нас с ребятами в погребах, кормили и давали нам лучшие сапоги, если у кого подметка прохудилась. А потом смотрели на нас с надеждой, чтобы мы не оставляли их в беде. Так я против воли оказался защитником бедных крестьян, которых грозились вышвырнуть из дома за неуплату налога. После того как я три ночи прятался в канаве, я здорово простудился и слег с лихорадкой. Одна семья фермеров переправила меня в Манделион в своей повозке, чтобы врач поставил меня на ноги. И вот с тех пор я сижу в этой кофейне и не могу и носа высунуть за дверь из-за констеблей. Ваши чертовы вирши сделали меня посмешищем. Я теперь предводитель сопротивления, хочу я того или нет. Я опутан этой ложью по самые уши! Что скажете?
Клент прочистил горло. Помолчал с минуту, и Мошка подумала, что он строит защиту, как на суде.
