Тем временем Моджо за спиной Виктора медленно подбирается все ближе с опущенной головой и оскаленными зубами.
– Я не понимаю, о чем ты говоришь.
– Они знают друг про друга? – смеется он. – Надеюсь, нет. Расскажу ему, прежде чем убью. Не терпится увидеть выражение его лица.
Когда я кричу на Виктора, Моджо громко лает.
Виктор оборачивается на звук. Воспользовавшись возможностью, я выскакиваю из-за стола, и, как только отклоняюсь, Моджо прыгает.
Увидев, что на него летит стокилограммовое шерстяное ядро, Виктор стреляет в сторону Моджо. Звук оглушительный. Я совершенно инстинктивно кричу, но не оглядываюсь и несусь по дому в направлении двери.
Не добежав до нее пары метров, я слышу свист пули у своей головы – в гипсокартонной стене появляется дыра, на пол градом сыпется штукатурка. Я пригибаюсь и продолжаю бежать, но другая пуля попадает ровно в дверь. Я кидаюсь на пол, слышу, как Виктор воет от боли, и забиваюсь в угол между стеной и дверью.
Виктор пытается высвободиться из челюстей Моджо – тот вцепился в запястье руки, которой Виктор держит ствол: видимо, поэтому выстрелы были неточными и не попали в меня. Пес яростно рычит и дико мотает головой, пятясь назад, чтобы свалить Виктора. Но тому как-то удается вырваться.
Он решает не тратить пули на собаку – просто поднимает руку и несется на меня, наставив пистолет на мою голову.
Я поднимаю руки и кричу:
– Стой!
И сразу за этим следует ошеломительный взрыв горячего воздуха и белого света, а голова Виктора лопается, как спелый томат. Кровь и мозг разбрызгиваются по стенам и потолку.
То, что от него осталось, опрокидывается на пол и больше не двигается. Из нескольких артерий в его шее тонкими струйками бьет кровь.
Я пораженно сижу на месте и не понимаю, что произошло. Я совершенно ошалело смотрю на мертвого человека на полу моей гостиной, пока не поднимаю взгляд и не вижу Кейджа посреди комнаты с ружьем моего отца в руках. Видимо, он его зарядил.
Кейдж отбрасывает ружье, летит через всю комнату, падает на колени рядом со мной и берет мое лицо в ладони.
– Детка. Детка, поговори со мной. Ты цела? Натали, посмотри на меня.
Я отрываю свой затуманенный взгляд от безголового трупа Виктора и фокусируюсь на Кейдже.
– Максим… деньги… мои родители… ты у-убил его… – сбивчиво шепчу я.
Он берет меня в объятия, крепко прижимает к себе и целует в голову.
– Ты в порядке, – бормочет Кейдж мне на ухо. – Всё в порядке. Я здесь. Вставай.
Он пытается поднять меня, но мои ноги подкашиваются, и я безвольно оседаю в его руках. Он подхватывает меня на руки и несет к дивану, осторожно укладывает и убирает мне волосы с лица.
Наклонившись, Кейдж говорит:
– Нужно разобраться с телом. Оставайся здесь. Поняла?
Я медленно моргаю и киваю, не понимая абсолютно ничего.
Он целует меня в лоб. Потом выпрямляется, подходит к Виктору, заворачивает его в ковер, взваливает на плечо и выносит через заднюю дверь.
Наблюдая за его уходом, Моджо скулит из своего укрытия под кофейным столиком.
Я не знаю, насколько быстро Кейдж возвращается. Кажется, что всего через несколько минут, но это могли быть и часы. Дни. Недели. Придя обратно, он встает передо мной на колени и берет мои руки в свои.
Лучше не думать, сколько на них, должно быть, крови, – вместо этого я пытаюсь сосредоточиться на его лице.
– Скажи мне, что случилось.
Я сглатываю и закрываю глаза, чтобы прогнать образ со взрывающейся головой Виктора, вновь и вновь возникающий перед ними.
Монотонным голосом, который кажется очень и очень далеким, я начинаю:
– Мне позвонил Максим. Он сказал, что ты его предал. Ослушался его. Он упомянул моих родителей. Сказал, что мы все должны заплатить за то, что я обратила тебя против него. А потом появился Виктор. Спросил, где деньги. Я рассказала ему про траст, который ты на меня открыл. Потом он… он вел себя странно. Хотел знать, где ты живешь. И на связи ли мы. Он говорил так, будто ты больше не работаешь на Максима. Я не поняла, что он имел в виду. И мне было неважно, потому что он хотел застрелить меня… Я попыталась убежать… Его укусил Моджо… А потом все было так быстро…
Я открываю глаза. Кейдж стоит передо мной на коленях, сжимая мою руку, и на его лице написано страдание. А еще вина.
– Почему он пришел? Что ты сделал? Что случилось?
Какое-то время Кейдж молчит, а потом отпускает мою руку и встает. Он разворачивается, делает несколько шагов, потом снова разворачивается и идет обратно.
Его лицо абсолютно пустое. Когда он заговаривает, его голос звучит словно эхо.
– Он пришел за деньгами. Как и я.
Я молча смотрю на него. Внезапно мне становится очень сложно произносить слова.
– Как и ты? Не понимаю.
Когда он ничего не отвечает, я предполагаю:
– В смысле он хотел деньги с того траста, который ты открыл на меня?
– Нет.
– Тогда о каких деньгах шла речь?
Его взгляд пугает. В его глазах смерть, страшный итог, но я не понимаю, что все это означает.
Он тихо говорит:
