Я бы перерезал себе вены и истек кровью на коленях перед ней, чтобы облегчить ее боль. Но знаю: это не поможет.
Единственное, что мне остается, – продолжать рассказывать правду.
– До прошлого года мы не знали, где он. Но потом нашли контакт в Бюро и купили информацию: куда они отправили Дэймона, как его теперь зовут, всё. Только он уже двинулся дальше.
– Я так полагаю, это движение дальше произошло около пяти лет назад, да? – Она тихо и горько смеется. – Понятно. За день до нашей свадьбы. О господи.
Я не знаю, что сказать, кроме:
– Мне жаль.
Натали открывает глаза и смотрит на меня жестоким, ненавидящим взглядом. В нем столько ярости, что я чуть не делаю шаг назад.
А она говорит:
– И ты знал. Всё это время ты всё знал.
– Натали…
– Молчи! Тебе больше нельзя со мной разговаривать.
– Пожалуйста. Дай объяснить.
Она, шатаясь, встает. Протягивает мне телефон трясущейся рукой.
– Бери его и проваливай.
– Послушай, детка…
–
Этот крик мог бы быть пулей – боли от него не меньше. Я беспомощно стою перед ней, качая головой.
Тяжело дыша, дрожа всем телом, она говорит:
– Ты должен был убить меня, да? Вот почему Макс сказал, что ты предал его. Ты должен был приехать сюда, узнать, куда Дэвид спрятал деньги или где он скрылся, а потом убить меня? Прямо как Виктор? Но вместо этого…
Она смеется. Это самый страшный звук, что я слышал в своей жизни.
– Вместо этого ты решил поступить по-другому. Ты решил сначала немного повеселиться и поэтому трахнул меня. Заставил в тебя влюбиться. Подарил кольцо, наговорил сладкой лжи…
Я резко отвечаю:
– Нет, Натали. Нет.
– И когда ты собирался начать расспрашивать о нем? Ловко вворачивать эту тему в наши разговоры?
Я повышаю голос:
– Я не собирался. Это все правда. Я влюбился в тебя.
Она смотрит на меня со страшной болью, и в ее глазах сверкают слезы.
– Конечно. Прямо как Дэвид. А теперь убирайся из моего дома, Казимир.
Она произносит мое полное имя словно проклятие.
Хоть мои внутренности проходят через мясорубку, кровь кипит и я едва могу дышать от боли, мой голос остается тверд и я выдерживаю ее взгляд.
– Ты этого не хочешь. Ты меня любишь. Ты моя.
Она вздыхает с тихим, судорожным всхлипыванием.
– Ты больной! Смотри, что ты со мной сделал!
Она показывает на свое лицо. Оно теперь не белое, а красное. Ее глаза обезумели, вены на шее вздулись. Ее гримаса – эквивалент пылающего здания, готового рухнуть.
– Я могу всё исправить.
– Ты можешь пойти к черту! Макс угрожал моим родителям!
– Нет. Виктор работал один, как и я. Он планировал сначала закончить здесь, а потом отправиться туда.
Она смотрит на меня, не веря своим ушам.
– Ты правда считаешь, что мне от этого легче, да?
Когда я ничего не отвечаю, Натали взрывается – выбегает из гостиной и бросается на кухню, к задней двери. Я хватаю ее, прежде чем она успевает туда добраться, притягиваю к себе и крепко прижимаю к груди, пока она пытается вырваться.
– Отпусти меня!
– Остановись! Выслушай меня!
– Отвали!
– Я люблю тебя! Я не хотел…
– Ты ничего не хотел, ты просто лживый кусок дерьма!
Она извивается у меня в руках и пихается, отчаянно пытаясь высвободиться.
Но я не даю ей сбежать. Вместо этого я ее целую.
Натали отказывается открывать рот и мотает головой. Я беру в кулак ее волосы, удерживаю голову и снова целую.
На этот раз она позволяет моему языку оказаться у нее во рту. Позволяет мне почувствовать ее вкус, обнять ее, пока мы оба тяжело дышим через нос, а наши тела тесно прижаты друг к другу.
А потом я чувствую холодное дуло пистолета у виска. Она достала оружие у меня из-за пояса и приставила к голове.
Вспышка восхищения моей храброй, умной девочкой быстро сменяется отчаянием.
– Назад, мать твою, – говорит Натали, дыша мне в рот.
Когда я открываю глаза, она смотрит прямо на меня. И в ее глазах я вижу, что для меня у этой женщины не осталось ни толики тепла, любви или снисхождения.
Моя душа обращается в пепел. Во мне больше ничего нет. Я – гнилая, пустая оболочка.
Я падаю на колени и вешаю голову.
– Тогда сделай это. Без тебя я все равно труп.
Повисает долгая, напряженная тишина. А потом Натали ожесточенно шепчет:
– Надо бы.
Она вдавливает дуло пистолета мне в лоб.
Но что-то в ее голосе зажигает маленькую искорку надежды в моей груди. Я поднимаю взгляд и смотрю на нее: женщину, которую обожаю и которую только что сломил.
Пока она целится прямо мне в голову, не снимая пальца с крючка, я заглядываю ей в глаза.
– Я люблю тебя. Это не ложь. Я люблю тебя больше всего на свете. Больше воздуха. И отдам все за твое прощение, включая свою жизнь.
Я подаюсь вперед, чтобы дуло оказалось ровно у меня между глаз, поднимаю руки и кладу их на бедра.
Вкладывая в свои слова все сердце, я продолжаю:
– Убей меня, если это избавит тебя от боли, любовь моя. Если это подарит тебе хоть немного покоя, нажми на курок и прикончи меня.
